Проклятый король и я (СИ)
И тут… Может, показалось? От мужчины отлетело, ворчливо пыхнув, чёрное, дурно пахнущее облако. Это что же получается — не одна я тут ведьма?
Задумалась и поняла, что ревную. Ну что ж, баронесса Вацлава… Принимайте вызов — посмотрим, кто кого!
— Заперли? Кто? — король нахмурился — очень грозно, я даже на секунду посочувствовала даме.
Но тут началось что-то совершенно невообразимое! Принцесса Злата открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова — а всего-то и надо было — сдать злючку-Варцлавючку с потрохами! Девочка, очнись!
— Это для моего же блага, — прошептали бледные губки.
— Что-то у вас тут странное творится, — я вцепилась в прутья собственной темницы — да так, что костяшки пальцев побелели, — И заметьте, ваше величество, я в данном случае не о кулинарных изысках толкую!
Стефан кивнул, однако с места не сдвинулся. Не знаю, как остальные члены нашей бодрой четвёрки узников, но лично я вновь начала замерзать, что очень не рекомендуется после физических нагрузок — мышцы можно застудить. Знала бы, чем всё это кончится, болоневые штаны бы надела и куртку! А то вытащили в халатике и тапочках на кухню, молока подогреть…
— Ваше величество! А можно нас как-то уже освободить?
Король величественно кивнул и отправился к клетке, где томилась любимая дочь. Ну, наконец-то! А то так стоять, задумавшись о судьбах королевства, можно до утра — ночь на дворе — хочется под одеяло!
У Стефана не было ключей, он просто приложил руки к прутьям решётки — замок с недовольным стоном поддался.
— Дочь! — мужчина сгрёб принцессу в объятия и прижал к себе.
Вот это — правильно. Так, как и должно быть…
— Папа! — на глазах рыжего кудрявого чуда выступили слезы, а у меня в горле предательски сжался комок…
— Кто приказал запереть тебя и нашу гостью? — глядя дочери прямо в глаза, спросил король.
Мне захотелось закричать, что это его же любовница, мерзкая гадюка-баронесса, чтоб у неё жареные слизняки изо рта выпрыгивали! Почему жареные? Очень кушать хочется…
Мы с мопсом терпеливо ждали. Наступила тишина. Злата… Девочка так же сильно, мужественно боролась с собой, как только что это делал её отец. Я прижала руки к груди — давай! Ты сможешь, малыш, я в тебя верю…
— Баронесса Вацлава!
От огненно-рыжей макушки отделилась знакомая клякса — чёрная и… пахучая. Облачко подплыло к огромной собаке, зависло над белоснежным бантом и…
— Хлоп!
Баязет оглушительно чихнула.
Глава четвертая
Мне снилось, что я варю борщ. На свиных рёбрышках и говяжьей вырезке, как положено. Кастрюля царских размеров — хватит на целую свадьбу. Давно я такого не затевала. Как-то не было ни времени, ни сил, да и зачем? Много ли нам с Кексом надо на двоих?
А тут…
Весело, ароматно булькает в наваристом бульоне картошечка, «зажарка» ворчливо шкварчит на сковороде, одуряюще пахнет нарезанный укроп. Мелко-мелко шинкую капусту, обминая — пусть немного даст сок.
Кекс сидит на кухонном диванчике, выводя страдальческие рулады.
- У-у-ууу…
- Ты чего? — спрашиваю.
- М-м-ммм… — жалуется пёс, и вдруг резво подлетает ко мне.
Вот это прыть! Прямо скажем, не свойственная моему персиковому другу.
- Да что с тобой? — я забываю про борщ, а ведь ещё секунду назад так нестерпимо хотелось стащить кусочек варёного мяса…
Открываю глаза.
Всё тот же балдахин, всё то же проклятое королевство. И если вспомнить примету: «На новом месте приснись жених невесте», то мне приснился борщ…
Наверное, я какая-то неправильная принцесса. Ни в реальности с личной жизнью не получается, ни в сказке. Интересно, а в проклятых королевствах, где наказанные за гордыню жители занимаются исключительно сыроедением, бывают феи-крёстные? Мне бы это… Подсобить немного. Волшебством. Ну, если, конечно, ещё можно что-то исправить?
Тридцать пять. Работа, дом, Кекс. Дом, Кекс, работа… Так и живём после развода. Муж ушёл к другой. История, собственно, банальна до безобразия, вот только ломают такие «обычные» сюжеты фатально, по-шекспировски — с хрустом напополам.
Кекс снова взвыл, и я поняла, что плачет мальчик вовсе не во сне, а наяву, по-настоящему!
— Кекс!
Ну, конечно! Что ж это я. а? За окном давно рассвело — закончилась наконец наша первая, сумасшедшая ночь в королевстве. Пёс изо всех сил терпит, стараясь не опозориться в замке его величества.
— Прости, малыш! Уже встала! Побежали!
Одеваюсь потеплей — собачий холод подземелий оставил неизгладимые впечатления. Где мои любимые штаны на флисовой подкладке? Ну, всё. Я готова.
— Кекс, гулять!
Замок полон народу — не то, что вчера. Видно, жизнь дворца в отсутствии монарха — история отдельная, но теперь его величество вернулись, и спуску не дадут никому. Что ж, вполне ожидаемо. Стоит мне уйти из класса — такое начнётся! А если предположить, что подростки не первый год грызут листики салата, то… Нет. О таком лучше не думать — слишком страшно.
Мы с Кексом проворно двигались по коридорам, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды со всех сторон. Замок словно подсказывал — уверенно спустились по незнакомой лестнице и уткнулись в тяжёлую, дубовую дверь. Я налегла изо всех сил — и как они её тут только открывают со своей диетой на лютиках-цветочках?
За дверью оказался садик. Маленький, уютный, с простеньким фонтанчиком в центре. Скульптура изображала Ведьму в остроконечной, классической шляпе, в балахоне с широкими рукавами. Дама стояла, занеся руки над огромным котлом. Из её ладоней вода лилась в котёл тонкими струйками, а затем весело разбрызгивалась в бассейн из сотни крошечных дырочек. Камень потускнел от времени, что среди осенних красок смотрелось весьма органично. На полях шляпы дремали подгнившие осенние листья. Пышные, невысокие кусты, высаженные вокруг, с явным сожалением сбрасывали золотой наряд, стыдливо прикрывая оголённые ветви утренним мягким туманом.
Кекс презрительно фыркнул — нет, красиво, конечно, но в скверике недалеко от школы было не хуже. В нашем мире кормили лучше, а потому все эти красоты собачью душу греют мало.
Высокие стены задней части замка взлетают, растворяясь в ярко-голубом небе — последняя улыбка осени на прощание, словно и не ноябрь. Скоро всё затянет свинцовыми тучами, повалит снег. Хотя… Кто знает, сколько в волшебном мире длится «бабье лето»?
В Питере уже несколько недель всё серое, никаких красок, а я всё равно… скучаю.
Кекс ткнулся носом в ноги.
— Ну что, мальчик? «Жить стало лучше, жить стало веселей»?
Мы обошли садик. Надо же было посмотреть, куда нас занесла судьба нелёгкая. Стоило нам выйти из-за живой изгороди, как под ноги бросились с воем два мужика.
Испугавшись, схватила мопса на руки. Это ещё что такое? Не было печали…
— Помилуй, Ведьма! — выл один, пытаясь схватить меня за руки.
— Мммм…. Мммм! — мычал второй, горестно всхлипывая (немой, что ли?).
На столь красочное бесплатное представление тут же сбежался местный люд, при дворе короля Стефана обитающий.
— Прекратите! — взвизгнула я поставленным, учительским, но предательски перепуганным голосом, безуспешно пытаясь освободиться. — Вы кто? Что вам надо?
— Милосердия! Милосердия просим, госпожа Ведьма! На коленях молю, всесильная!
— Ммм! Ммм…
Да что ж такое-то…
Из кустов басовито гавкнули, Кекс вырвался из рук. Наступила тишина. Я обернулась. Баязет, без банта, но с серьёзным, даже грозным взглядом мужественно загораживала собой мопса.
Надо же… И когда эти двое успели так сдружиться? Вот что значит срок отсидеть вместе.
— Смилуйся, Ведьма-а-а! Не погуби, добрейшая-я-я…
— Встать! Живо!
Оба тут же подскочили, вытянувшись по струнке.
— Что вам надо?
— Я не могу согреться, а этот, — кивок в сторону кучера, — Этот — язык прикусил.
— Та вот, почему он мычит… Сочувствую. А я-то тут при чём?