Избавление

Тараторин посмотрел на часы: время клонилось к вечеру. Здесь, у этого перекрестка, ему приказано было ждать подхода главной колонны. Его рота, находясь в передовом дозоре, должна обождать основные силы и продвигаться к центру Берлина.
Скоро подошло ядро штурмового отряда: полковая артиллерия на прицепе, огромные, крытые брезентом автомашины, в которых теснились солдаты штурмового отряда Кострова. Сам подполковник Костров сидел в кабине, рядом с водителем, и едва колонна останевилась, как он поспешил к Тараторину.
— Жив, танкист? — спросил Костров, протягивая РУКУ.
— В ящик еще не сыграл! — потирая по привычке живот, подходил к нему вразвалку Тараторин.
— Как идет продвижение?
— Как видишь: загораем, — щурясь, поглядел на низкое солнце Тараторин. — Но чует мое сердце, так просто немцы не оставили бы в покое. Устроят какую–нибудь каверзу.
На немецкой стороне скоро и вправду стало замечаться оживление: заурчали танковые моторы, тягачи с орудиями выдвигались из–за укрытий на проезжую часть улицы. Судя по всему, командование противостоящей стороны приняло передовой отряд Кострова за главные силы и, полагая, что они уже истощены, бросило против русских большое количество автоматчиков и фаустников при поддержке до двух десятков танков и орудий.
Ядру передового отряда, не ожидая, пока подойдут свежие силы, командир полка приказал принять бой, об отходе не могло быть и речи. Но не так–то просто было сражаться малыми силами в большом чужом городе. Артиллеристы пытались развернуть пушки и поставить их для стрельбы по танкам вдоль улицы, но по ним отовсюду начали стрелять немцы, вооруженные фаустпатронами. В борьбу с обладателями фаустпатронов пришлось вступать автоматчикам, они–то и отбили их нападение, уничтожив несколько человек и захватив фаустпатроны.
— Вот оно, секретное оружие немцев, — ухмыльнулся Нефед, держа на весу длинный, похожий на трубу, ствол.
— Надеюсь, сам Гитлер скоро вылетит в трубу! — съязвил Тубольцев.
Стоявшие возле него рассмеялись.
Через недолгое время послышался гул с параллельной улицы. Наблюдатель, поднявшийся во дворе на дерево, увидел, что по смежной улице двигались танки, похоже, они обходили, стараясь окружить, занятый русскими дом с пристройками и двором.
— Мы их сейчас умоем, — сказал неунывающий Тараторин. — Не падайте духом, карасики!
Но тяжело пришлось и самим. Дом был атакован с двух сторон: на Франкфуртер–аллее, куда выходил парадной дверью дом, замелькали перебегающие автоматчики и фаустники. Они наносили, видимо, отвлекающий вспомогательный удар, потому что параллельно этой улице двигались основные силы. С ними и вступил в борьбу штурмовой отряд. Тараторин первым со своим экипажем двинулся против танка, очутившегося в проулке, с ходу выстрелил из пушки. Снаряд не задел танк с устрашающе разрисованной башней, с визгом перелетел через улицу и, чиркнув искры на камнях мостовой, ударился о стену дома. Ответно он получил удар бронебойным снарядом, который слегка задел башню. Тараторин тотчас зарядил пушку бронебойным подкалиберным снарядом и стал ловить момент для второго выстрела. Вражеский танк замедлил ход, не приближаясь, словно дразня. В этот момент из глубины огромного кроваво–бурого цвета особняка послышались раз за разом тявкающие выстрелы пушки. Тараторин минуты две выслеживал, пока не заметил, что стрельба ведется с верхнего этажа. Теперь они вели стрельбу и по танкам, и по автоматчикам Кострова, поддерживающим танки. Тем временем один немец с трубой на плече, подкравшись близко к головному танку Тараторина, изловчился и выстрелил в башню. Фаустпатрон пришелся в бок башни, но все равно зажег броню. Еще какое–то время Тараторин, не покидая горящей машины, продолжал стрелять и по орудиям, и по медленно двигающемуся танку. Но вот верхний люк приподнялся, и, несмотря на обстрел, Тараторин вывалился на асфальт, стал кататься по земле, стараясь сбить огонь.
Подполз Костров, увидел на нем горящий, запачканный мазутом шлемофон. Подполковник, хоть и с одной рукой, помог отстегнуть его и снять с головы. По лицу Тараторина стекала кровь.
 
— Перевязка нужна, давай оттащу тебя в дом.
— Не надо, браток, малость подпалило… Пройдет…
Тараторин отыскал на обочине лужицу дождевой воды, начал пить крупными, ненасытными глотками, потом смочил голову.
На город опускалась дрожащая, вспугнутая выстрелами темнота. Дома, руины — все превратилось в тускло мерцающие силуэты. Облака отражали красноватый отблеск пожаров.
Подъехал "виллис" в сопровождении машины с автоматчиками. Из него выпрыгнул рослый генерал. В нем Костров узнал Шмелева и пытался отдать рапорт, но генерал замахал рукою.
Костров начал вполголоса докладывать, делая упор на тактику уличных боев. Генерал заинтересованно слушал.
— Днем мы взломали баррикаду, отбили только что атаку, но, если они захотят ночью снова пойти, они прорвутся.
— Типун тебе на язык! — простодушно заметил Шмелев, но сам же почувствовал, что и у него на сердце заскребло.
— Трудности в том, что немцы приспособили дома для обороны, их оттуда не сразу выкуришь. Толстостенные, многоэтажные, а вон оттуда, с верхних этажей, — показал Костров рукою на громоздкий дом, — стреляют даже из орудий.
— Блокировать нельзя?
— Пытались, — сокрушенно проговорил Костров. — Но у них тактика строгого взаимодействия. Нам приходится отбиваться сразу от двух атак, направленных с разных сторон…
Генерал в задумчивости сжал губы, и было видно, как помимо его воли подергивается левая щека. Он позвал Кострова в машину, и вдвоем они, подсвечивая мигающим фонариком карту, соображали, как наступать дальше.
— По Франкфуртер–аллее я пущу в бой другое подразделение. Вас же усилю дивизионом тяжелых гаубиц. Те дома, в которых гарнизоны особенно ожесточенно сопротивляются и не складывают оружие, надо разрушать. — И, пообещав сразу же прислать сюда саперного офицера с зарядами тротила, предостерег: — Только учтите, перед тем как рвать, проверьте, нет ли в каком доме детей, женщин, стариков. Хоть и немцы, а все равно… люди!
Шмелев еще напомнил, чтобы поторапливались закладывать заряды: на рассвете может последовать атака с немецкой стороны…
Он впрыгнул в кабину и не успел закрыть дверцу, как "виллис" крутнул со двора.
  
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
 
Всю ночь устанавливали тротиловые заряды. Военный инженер майор Дичаров, прибывший с вечера с группой саперов, привез несколько ящиков подрывных зарядов и железных коробок мин.
— Принимайте гостинцы. От Шмелева, — сказал инженер.
— Принимаем, — заулыбался Костров и посмотрел на вылезшего следом за майором тощего парня в немецкой форме. Вид у парня был мучительно усталый и какой–то истерзанный.
— Это немецкий товарищ, переводчик, — пояснил инженер.
— Очень приятно" — сказал Костров, подавая руку.
Немец пристукнул каблуками, но руку побоялся перехватить и ответно пожать: продолжал стоять, как перед генералом.
Не мешкая, инженер занялся подсчетом потребного количества взрывчатых веществ для здания с орудиями, которое решено было разрушить раньше всего. Алексей Костров захотел обследовать здание и смежные с ним дома, опасаясь, не прячутся ли там жители. Переводчик был ему весьма кстати. Вместе с саперами подполковник Костров намерился скрытно вдоль ограды подобраться к дому. И пока собирались к вылазке, Костров успел перекинуться с переводчиком двумя–тремя фразами, которые для обоих много значили.
Узкоплечего, с обветренным и словно высушенным лицом переводчика–фельдфебеля звали Вилли Штрекером. Он служил в батальоне особого назначения, которым командовал майор Гофман. Где Гофман? О, целая история! Их батальон из Берлина был послан на Украину, стоял в Полтаве, затем кончились для него веселые денечки, когда попал в самое пекло войны — в горящий Сталинград.
— Вы были в Сталинграде? — удивился Костров, освещая лицо переводчика фонарем.