Боевые репетиции (СИ)

К некоторому удивлению курсантов, реальных полетов было поначалу не так много: по три часа в день, не более. На тренажере теперь отрабатывали то, что коринженер называл "огневой подготовкой". Поначалу и ее инструктор проводил лично. Разумеется, без подстав не обошлось:
— Курсант Бакаев полет закончил! Разрешите получить замечания!
Полет оказался не из простых: противник выскочил под огонь совершенно неожиданно, но натренированная реакция не подвела. Курсант обоснованно полагал, что уж несколько крупнокалиберных пуль он положил, куда надо.
— По точности вашей стрельбы, курсант Бакаев, замечаний не имею…
Произнося это, инструктор уловил изменившееся выражение лиц Рычагова и Глазыкина. Они первым раскололи иезуитскую хитрость коринженера.
— …давайте посмотрим в замедленном повторе.
На просмотр учебного боя не потребовалось и двух минут. Этого времени хватило, чтобы поняли все: условно сбитым оказался бомбардировщик СБ.
Из груди бедняги Бакаева вырвался вопль души:
— Товарищ инструктор, нельзя же так! Нас учили сбивать!
У инструктора была причина устроить подобное испытание. Рославлев накрепко запомнил печальный опыт великого летчика Александра Покрышкина. В другом времени у того первым сбитым как раз числился свой бомбардировщик. В результате будущий прославленный ас несколько дней с упорством обкуренного дятла зубрил силуэты своих и чужих.
Неожиданно для всех голос коварного инструктора утратил злую интонацию.
— Мы не должны терять наших товарищей-летчиков от огня своих же. Не должны. Думаю, вы и сами это понимаете. Поэтому только так и можно вас учить.
Уже по окончании занятий комполка не преминул влепить незадачливому лейтенанту уже от себя:
— Учить! Силуэты! Назубок! В личное время!
Эти слова были единственными цензурными в длинной и проникновенной речи Рычагова.
Тем же вечером между двумя старшими командирами состоялся разговор.
— Что дальше делать задумал, Сергей Василич?
Ответ явно готовился заранее:
— Будем проводить на тренажерах уже тактические занятия. Сначала восемь на ноль, как я и говорил. Но есть другое дело; оно прямо к полку не относится, но нужное. Ведь ты знаешь Серова лично, так?
— А то ж!
— Пилотажник отменный, чего уж говорить. Умница, может и видеть, и выводы делать, и боевой опыт имеет, так?
— Так, — отвечал Рычагов, весь опыт общения которого с товарищем инструктором прямо кричал, что Старый подготовил изощренную подставу. Неясно только было, кому и какую именно.
А собеседник продолжал:
— Тут ходят разговоры, что его назначат… если кратко сказать, это главный инспектор ВВС. Надо бы его сюда затащить. Показать оборудование. Дать попробовать.
— А ведь правильно говоришь, — загорелся мыслью комбриг.
— Ты еще не все наши возможности знаешь. Тренажер можно запустить как спарку. Аналог УТИ-4. И на слепой полет тоже.
— Спарка-то зачем?
— А вот зачем. За штурвалом истребителя-одиночки Серов чувствует себя королем. А спарка ведет себя по-другому. Ему ж предстоит как инспектору… понял?
— Чего тут не понять, позиция ясная. То есть ему кого-то из моих…
— А вот и нет. Хотел я Полину Осипенко туда, Толе в напарницы.
— Небось она лучше моих? Ну, это ты загнул, Сергей Василич. Я-то вижу. На тренажерах они навострились порядком. Да и в воздухе смотрятся тоже… того… недурно.
Коринженер демонстративно и очень шумно вздохнул.
— Эх, Пал Василич, тут политика, чтоб ей тринадцать раз перевернуться, да хвостом кверху, с вибрацией под сиденьем, с дымом в кабине… Осипенко женщина.
— А! — Лицо Рычагова озарилось догадкой. — Понял. Ну, положим, моя тоже… женска пола.
— Павел, сам знаешь, я против твоей Маши не имею ничего против. Ни на копейку. Но вспомни ее звание. И сравни звание Полины, да прибавь уровень ее известности. Короче, Осипенковское слово весит куда больше. Так что, берешься организовать?
— Берусь поговорить. Надеюсь, они согласятся.
Рычагов и в самом деле был почти уверен, что пригласить Серова и Осипенко труда не составит. Но мысль о подвохе не покидала комбрига. Рычагов достаточно знал Александрова, чтобы пребывать в уверенности насчет хитрой ловушки, но недостаточно, чтобы разгадать ее заранее.
 
Прошел месяц. Полк прошел через тренировки "четыре на четыре" — оказалось, что на тренажере можно имитировать истребители Ки-27.
Те, кому достались И-180, задирали носы. Они, как правило, справлялись всухую. Гордость победителей несколько увядала, когда безжалостный инструктор с ласковой миной доводил до их сведения, что они-то вот уж почти два месяца отрабатывают пилотаж на поликарповском истребителе, а условные супостаты — почти полные нули в понимании чужой машины.
— …и не забывайте, товарищи курсанты, что вас учили противодействовать как раз этой модели. Вашим товарищам просто не хватило времени порезвиться на самолетах предполагаемого противника.
А на следующий день победители и побежденные менялись самолетами, и "мальчики для битья" обретали другие фамилии.
Но куда хуже были тренировки "восемь на ноль". Курилка пребывала в твердейшем убеждении, что Старый каким-то хитрым образом подыгрывает противнику. Справедливость требует отметить: коварный инструктор и вправду делал все, чтобы курсантам полеты медом не казались. Он ухитрялся замечать такое, что не углядел бы никто — кроме нечистой силы, понятно.
— …вы, курсант Иванченко, сбили бомбардировщик противника. Но при этом подставились под огонь его турельного пулемета, в результате получили четыре пробоины в фюзеляже, столько же в плоскостях и две в хвосте. Между тем ваш ведомый курсант Паксютов находился в гораздо лучшей позиции, как видно на экране. Вы вполне могли дать ему команду атаковать, а сами прикрыли бы…
— …вы доворачивали до точного нацеливания на кабину истребителя противника. Похвально, не спорю, летчик вашим огнем был убит. Но сбить могли бы и быстрее, для чего следовало использовать крупнокалиберные пулеметы. Они бы размочалили хвост, а без него, как вы, наверное, знаете, самолеты не летают. В результате последующую атаку противника снизу вы увидели в самый последний момент…
Не обходилось и без "потерь". В таких случаях разносы бывали куда жестче:
— …теперь расскажите всем нам, как это вы подставились.
— Товарищ инструктор, он ведь пошел на таран!
— Да ну, в самом деле? В таком случае вы недооценили противника, товарищ курсант, в результате не были готовы. Они и будут идти на таран. Для них погибнуть за их верховного правителя — наивысшее счастье. Смысл воинского служения. А для вас всех, товарищи, этот смысл состоит в том, чтобы всемерно помогать противникам в их стремлении. И уж точно не препятствовать. Вы правильно решили, что у номера четырнадцатого кончились патроны. А о таране не вспомнили. Теперь будете помнить.
В один из не полностью забитых трудами дней в особом отделе полка раздался телефонный звонок.
— Иван Порфирьевич? Это Александров беспокоит. Можно зайти по делу? Когда? Ну, так через четверть часа буду.
Если начальник особого отдела лейтенант госбезопасности Моркин и был удивлен визитом, то никак этого не показал. Наоборот, он разыграл радушного хозяина и даже предложил чаю.
— Не до этого сейчас. Нужен твой совет… или даже помощь.
Лейтенант изобразил служебное рвение. Получилось вполне правдоподобно.
— Вот карта. Смотри, здесь взлетно-посадочная полоса. Моим воробушкам предстоит взлетать вот так, в этом направлении. Вот тут они перестраиваются в боевой порядок. Вот здесь, как видишь, улицы, и видеть строй может любой. А построение у нас не из простых. Не покажешь ли на карте, где лучше бы нам учебные бои разыгрывать?
— Боишься, что сфотографируют, Сергей Васильевич?
— Если этот любопытный человечек — авиатор хоть с малым опытом, то и фотографии не понадобятся. А если без него — то да, съемки нужны.