Линейцы

– Одна отрезанная рука жмёт другую отрезанную руку, – вслух размышлял господин Кочесоков. – Человек и динозавр орут друг на друга. Солнце в зените. Видимо, это обозначает полдень.
– Огнище! И каково же наше коллективное мнение, коллега?
– Ну, я полагаю, они нас хотят.
– В хорошем смысле? – зачем-то уточнил подпоручик, хотя ответ был очевиден.
– Вы имеете в виду, вставят ли они нам зонд в одно место за намеренную порчу их механических игрушек? – Первокурсник задумчиво поскрёб подбородок. – Лично я бы вставил!
– Избавь меня от своих эротических фантазий, дорогой кунак!
– Тогда просто пойдёмте к нашим и посоветуемся.
Что ж, это было самое разумное и всегда беспроигрышное решение практически любой проблемы. Дед Ерошка являлся для всех них судьёй, нянькой, арбитром, жилеткой для слёз, исполнителем последнего желания, а также истиной в последней инстанции. То есть, как ни верти, его не обойдёшь. Сокол продолжал нарезать плавные круги в небе, не бросаясь, не клюясь, но наблюдая. На всякий случай оба линейца из двадцать первого века двигались по Мёртвому аулу короткими перебежками, следя за противником и прикрывая друг друга.
– Ох ты ж, хлопцы вернулись! – с улыбкой приветствовал друзей старый казак. – А чего такие взмыленные, ровно за вами гнался кто?
Барлога по-военному вытянулся, прищёлкнул каблуками и протянул пластиковую визитку. Дед Ерошка покосился на неё, подмигнул внучке, чтоб подошла поближе, и вздохнул:
– Ну, раз такое дело, докладайте по порядку.
Ребята, не перебивая, но дополняя друг друга, достаточно подробно и внятно, как студенты-отличники перед ректором, рассказали о визите инопланетного сокола, о том, как они расшифровали рисунки, и вкратце предложили свой план дальнейших действий.
– Переговоры?
– Смотрите, вот здесь две схематические головы, – начал было Заур, потом поймал строгий взгляд пластуна, хлопнул себя ладонью по лбу, скрипнул зубами, но продолжил: – Как миня всё эта дастала ужэ, кто би знал, э-э?! Отец, я так скажу, а ты мня вислушай, нэ пэрэбивай, патом зарэжэшь. Эсли захочишь. Тут написан – хачу твой рука жать, хачу в твой рот гаварить, хачу всё в полденъ, да!
– Уверены, стало быть?
– Вася, падтвэрди, пажалюйста, па-братски прашу, э-э?!
– Он прав, – поддержал друга Василий. – Они там, за Линией, хотят вызвать нас на переговоры. И я думаю, нам стоило бы пойти.
– Вдвоём, что ль? – насмешливо хмыкнула Татьяна, всплеснув руками. – Дедуль, ты их обоих-то сразу не отпускай. Они ж там всех чужеземных демонов ссаными тряпками перебьют, и нам-от никакой славы не достанется. Удалюсь-ко я со стыда в монастырь, перед иконами пол лбом долбить да ногти грызть от лютой зависти. Промежду прочим, на ногах…
– Будет тебе, девонька. Зубы-то сушить мы все мастера, – остановил её дед Ерошка. – Покумекать, стало быть, надобно, начальству бы хорошо доложиться, а некогда. До полдня от времени мало, да и опаздывать на приглашение, энто как заранее труса праздновать. В горах таковое не принято.
– Значит, мы идём, – решительно вскочил Барлога, и Заурбек встал с ним плечом к плечу.
– Добро, хлопцы. Пойдёте вдвоём. Мы с внучкой прикроем, как сможем.
– Э-э, я тозе пайду, кунаков прикрою, фсех нехароших зарэжу, да! А-ах, – раздался зевающий голос за их спинами. – Потому шта фсё, фыспался, да-а… Где мой бальсой кинзал?
– А что ж… – Что-то прикинув, юная казачка затейливо выгнула левую бровь. – Нехай и шайтан кривоногий с нами пойдёт. Есть у меня до него одна идея, пусть пользу приносит…
– Фсё, што толька захочишь, карасавица-а, вах! Я весь тфой!
На том и порешили, а через пару минут уже седлали отдохнувших и сытых лошадей. Похоже, и кони студентов несколько привыкли к тому, что с их хозяевами не соскучишься, потому что вороной уже держал в зубах седло, а буланый скакал козлом на одном месте, счастливо задрав хвост к небу. Парни свято помнили советы старого казака, а потому быстро достали из карманов припасенные кусочки подсохшего чурека, угостили жеребцов и обняли их за шеи. Две домашних скотиняки, самозабвенно прикрыв глаза, хрупали хлебом, довольные по уши. Это и называется гармония…
 
* * *
Из Мёртвого аула до Линии верхами добрались достаточно быстро. Здесь пятёрке пришлось разделиться. Казаки остались наверху, заняв позиции слева и справа от спуска. Из-за уничтожения секрета все боевые запасы пропали, из зарядов оставалось лишь то, что было с собой, в газырях черкесок. На три-четыре выстрела хватит, дальше только врукопашную.
Вася и Заур имели на двоих одну гусарскую саблю и один чеченский кинжал в серебре. С учётом того, что ни тот ни другой из наших героев не имели практически никакого опыта в фехтовании, то функция этого оружия была чисто номинальной. Случись что, тот же Барлога вряд ли смог бы кого-то зарубить, а его товарищ – заколоть кинжалом, но тяжесть холодного оружия на поясе придавала уверенности и спокойствия. Ребята взглянули на солнце, молча пожали друг другу руки и, оставив лошадей, дальше пошли пешком.
– Как будем вести переговоры? – на всякий случай спросил первокурсник.
– Как всегда, – беспечно откликнулся Вася. – Ты будешь на серьёзных щах грубить, угрожать, наезжать, а я изображать понимание, сочувствие, предлагая поиск разумного компромисса.
– Опять изображать кавказавра?
– У тебя это отлично получается!
– О Аллах, там ждут представители инопланетного разума, быть может, мы первые земляне, с которыми они сами захотели вступить в контакт, поговорить о культуре, цивилизации, тайнах вселенной! А мы им: «Ладаседан, бак-ла-жан!»… Слов нет…
– Кстати, да! Не забывай танцевать лезгинку время от времени.
– Зачем?
– А я знаю? У вас же так принято.
– Вася, это тупой штамп!
– Поднимай выше, это народные традиции! Кто мы, чтобы с ними спорить?
Забегая вперёд, скажу, что на деле-то всё получилось совсем наоборот, но не будем спойлерить.
За рекой будущих историков встретили два всадника. Чёрные абреки, опустив страшные шашки вниз, не проявляя ни малейшей агрессии, молча отконвоировали переговорщиков за лесок, вплоть до плато. Там ожидала зондер-команда из десятка белых роботов, вооружённых, невозмутимых, но также ничем не пытающихся угрожать. Вроде бы пока всё складывалось неплохо.
Честно говоря, калужанин и владикавказец ничего и не боялись. Почему-то оба считали инопланетян, как представителей высшего разума, существами кристальной честности. Раз пригласили на переговоры, то уж наверняка не с целью по-тихому грохнуть и расщепить бездыханные тела на молекулы. То есть, конечно, возможно всякое, но это уж как-то слишком мелко и недостойно богов, прилетевших со звёзд. Тогда парни ещё не знали, что врождённое интеллигентское прекраснодушие часто является синонимом чисто человеческой глупости…
Их молча, без объяснений, но и без понуканий или подталкиваний сопроводили к спущенной с борта корабля широкой металлической лестнице. Вася с Зауром переглянулись и, не сговариваясь, одновременно шагнули на первую ступеньку с правой ноги. Отступать было поздно и некуда. Да, по правде говоря, они и не собирались!
Плечом к плечу, чеканным шагом, положив правую ладонь на рукоять сабли или кинжала, парни поднялись наверх, где на пороге их встретил невысокий, метр с кепкой в прыжке, зеленокожий рептилоид в светло-жёлтом комбинезоне, украшенном яркими нашивками. Он был прямоходящий, лысый, узкоплечий с улыбкой до ушей (хотя самих ушей не было, но были дырки на их месте), с миндалевидными глазами с одним веком и вертикальными зрачками, как у змеи. Сзади у встречающего был мясистый хвост.
– Шикардос! – не сдержался подпоручик. – Вот откуда Успенский содрал Крокодила Гену! Ой-вэй, яйцеголовый, а Чебурашка у вас есть?
– Мы говорим на всех земных языках, – несколько неуверенно ответил ящероподобный тип. – Но ваши слова лишены смысла.
– Ха-а, это ты ещё моего кунака не слышал! Заур, жги, бро!