Линейцы

– С другой стороны, как они воапще… вааще… посмели поднять взгляд в нашу сторону? Оторвать его от грязной… этой… земли под ногами? Они сами говорят – из земли вышли, в землю уйдём! Пральна? Вот так и делайте. Это называется се-гре-га-ция, и-истес-с-снный отбор! Чё вы к нам припёрлись? Чё вам тут н-надо? Мы чё, вам м-мешаем, что ли?!
Верховный поймал себя на том, что слишком часто спотыкается в буквах и при этом зачем-то облизывает губы. Эта мысль показалась ему настолько смешной, что он попробовал дотянуться кончиком языка до собственного носа. Получилось! Эну с наслаждением потыкался в каждую ноздрю, отхлебнул ещё и постарался максимально расслабиться.
– Ф докладе наа… напис… написа… ха-ха, смешное слово… Нада сказать, што их… этих… туземц… а-б-о-ри… уф! Ка-ароче, их были сотни! Тысячи! Многа-а… Но я победил! Ф-фсех! Вышел с двумя ба-зу-ка-ми и… как этта… расхреначил им тут… И чё?! И ф-фсё!
Когда стюарды осторожно отрыли дверь, Чёрный Эну уже спал на полу, в ароматной луже спирта, завернувшись в коврик. Его парадный мундир был мокрым, штаны полуспущены, хвост нервно дёргался, ноздри выдували жёлто-зелёные пузыри, а из уголка рта тянулась длинная непрозрачная слюна.
– Утром он будет очень зол.
– Если не опохмелится.
– Нужно предупредить химиков насчёт алкоголя.
– Да. Выходим тихо, тихо-о…
* * *
…По пути парни наперебой развлекали свою спутницу веселыми рассказами о светлом будущем. Красавица-казачка обладала живым умом, бойким языком и хорошим чувством юмора, поэтому общаться с ней было легко, несмотря на огромную разницу во времени и миропонимании.
Согласитесь, есть какие-то моменты, при которых легко находить точки соприкосновения даже совершенно разным людям. Например, хоть те же анекдоты. Уж онито всегда понятны любому человеку, любой веры, любой эпохи и любой национальности.
В этот раз тон задавала Татьяна:
– Сидят на званом обеде фельдмаршал Суворов с генералом Кутузовым. Подали на стол арбуз. Кутузов ест и тайно свои корки кладёт на тарелку Суворову. А потом как закричит: «Господа, смотрите, каков обжора наш Александр Васильевич! Вон сколько у него корок!» На что Суворов спокойно отвечает: «Господа, нет, вы посмотрите, каков обжора наш Михаил Илларионович! Он даже корки съел!».
Молодые люди не оставались в долгу, хоть и старались подбирать что-то максимально понятное, одновременно слегка подковыривая друг друга. Начал Заурбек, подмигнув подпоручику:
– Если у вас в Калуге принято пропускать женщин, то у нас во Владикавказе принято не пропускать ни одной!
Барлога насупился, а Татьяна уже отбивала подачу:
– Споткнулся как-то Петр Первый на параде, а тут простой солдат за локоть поддержал, не дал ему упасть. Государь его по плечу хлопнул и говорит: «Орёл! Вот тебе рубль серебра за усердие! На что потратишь?» Солдат отвечает: «Водку пить не буду, лучше бабу себе сыщу». – «Ох, шалун! Ну, сыщи, да тока смотри, чтоб здоровая была!» На другой день видит царь того же солдата: «Как дела, служивый, бабу-то сыскал, здоровую?» – «Да уж куда здоровее, государь, едва рубль назад отнял!»
Первокурсник открыл было рот, но на этот раз Вася был быстрее:
– Женился как-то кавказец на москвичке. Говорит ей: «Слюшай, прыготовь хинкали!» – «С чего бы это, за красивые глаза, что ли?» – «Нэт, за целыэ зуби!»
Теперь уже был готов надуться господин Кочесоков, но девушка быстро вставила своё слово:
– Едет полем молодой есаул с казаками. Видит, впереди парнишка гусей пасёт. Решил атаман над ним пошутить: «Эй, парень, а чегой-то ты на меня так похож? Твоя мамка при моём батьке в нашей хате случаем не прислуживала?» Казаки в гогот! А парнишка спокойно так отвечает: «Та ни! То мой батька у вашей мамани конюхом служил!»
В общем, если уж и не обхохотались, то по крайней мере в нужную точку все прибыли с хорошим настроением. Полная тайн и опасностей Линия гостеприимно встретила их легким ветром и разлитым повсюду расплавленным янтарём грядущего заката, когда даже холодные тени приобретают мягкий оттенок золота с медью. Горы кажутся бархатными, птичьи трели сонными, в разноцветном небе вместе с опускающимся солнцем уже восходит прозрачная луна, а потому всё вокруг представляется чуточку мистическим.
 
В этом сказочном мире невозможны и противоестественны грохот выстрелов, льющаяся кровь, крики боли, насилие над человеком и божественной природой его. Это сложно передать простыми словами, без выспренности и патетики, но так легко прочувствовать душой… Достаточно сесть вечером на прогретый камень, чуть прикрыть глаза, запрокинуть голову, расслабить плечи и ровно дышать в такт всей гармонии мироздания. А для чего ещё мы рождены на свет?
Наши герои уже спрыгнули с коней и шагнули к урезу, когда именно девушка заметила то, на что должны были обратить внимание парни.
– Ох ты ж, какой шнурок внизу! Чистый да гладкий, обронил кто? Подобрать бы не забыть.
Оба студента с двух сторон вцепились в Татьяну, как коршуны, оттаскивая её от края.
– А ну объяснитесь! Не то поубиваю обоих, и дедушка не осудит.
– Это не шнурок, это провод, – как ему казалось, доходчиво, объяснил подпоручик, а его кунак добавил:
– Если там провод, то, скорее всего, он ведёт к какой-то взрывчатке. Спрыгнем на землю, а взлетим на небеса!
– Ух ты…
– А другой выход к Линии есть?
– Как не быть, чёрные абреки на конях трёхногих не здесь-от вверх прыгают. Можем ихней тропой пройти.
Господин Кочесоков важно кивнул, а вот Вася задержался у края, о чём-то подумал и попёрся в лесок. Вернулся он оттуда, волоча за собой тяжеленную корягу, и вежливо попросил остальных отойти подальше, держа лошадей в поводу. Заур, оценив идею, тут же кинулся на помощь, и в четыре руки, раскачав древесину, друзья сбросили ее вниз. Хорошо, что хоть сами рухнуть плашмя успели – громыхнуло так, что щепки той же коряги взлетели на высоту трёхэтажного дома.
– Шикардос, да?
Глаза казачки Бескровной и трёх укрывшихся за её спиной лошадей стали круглые, как елизаветинский рубль, и такого же размера. Причём, как она потом призналась, больше всего её огорчило, что такой хороший шнурок нельзя было забрать себе: в хозяйстве бы дюже пригодился.
Посмотрев вниз, когда осела пыль, все убедились, что ямища там образовалась преизрядная, однако, с другой стороны, и земли к зеркальной стене набросало столько, что грех не спуститься. Решили на другую точку не идти, а махнуть прямо тут, причём даже верхами.
Татьяна повела свою лошадку первой. Буланый и вороной прижимали уши, вырывали поводья, тревожно раздувая ноздри, но показать страх перед кобылой уже не могли – включался чисто мужской гонор, поэтому хоть и упирались, но шли. Зато к поднявшейся от недавнего дождя мутной речке бросились уже вприпрыжку, наперегонки.
Вода в некоторых местах доходила лошадям почти до брюха, но это лишь веселило скакунов, бьющих копытами и поднимающих водопады грязных брызг. На том берегу при первом взгляде ничего опасного заметно не было – ни проводков, ни шнуров, ни растяжек, – а за перелеском и склоном горы открылось всё то же гладкое плато со стоящим на нём межпланетным космическим кораблём.
На этот раз историкам представилась возможность оценить его красоту, размеры и масштабы при свете дня. Впечатление было совершенно иным. Не похож на так называемые «тарелочки», традиционно «замеченные» нетрезвыми или укурёнными «очевидцами». Заур сказал бы, что общая форма скорее напоминает треугольные кавказские пирожки с мясом или сыром.
Металл голубоватого оттенка, матовый, без блеска. Видимо, внутри размещалось несколько палуб; иллюминаторы были круглые или прямоугольные, с округлыми краями. По борту шла нечитаемая чёрная надпись, а может, и просто набор непонятных знаков букв или чисел.