Линейцы

– По коням!
Молодые люди только-только успели влезть в сёдла, когда в лесу прогремели первые выстрелы.
– Утекаем! – Дед Ерошка пустил своего коня рысью, остальные рванулись следом.
Подчиняясь невнятному импульсу, господин Кочесоков, вдруг склонившись к гриве вороного, в последний момент протянул руку и закинул в седло позади себя нового знакомца.
Трое всадников, петляя, уходили вдоль Линии, а вслед за ними, визжа и стреляя в воздух, неслась погоня. Не менее тридцати абреков из разных кланов, родов и племён преследовали тех, кого считали виновными в гибели товарищей, ну, или по крайней мере хоть какой-то символической жертвой за безвременную смерть оных, ибо месть в этих горах была священна.
Случись всё это дело где-нибудь в широкой донской степи, наших, наверное, взяли бы в мгновение ока, так как кабардинские кони преследователей были не в пример быстрее и выносливей русских, но узкие и витиеватые горные тропки давали шанс если уж и не совсем не оторваться от погони, то…
– Сворачивай влево! На Мёртвый аул пойдём! – быстро обернувшись в седле, прокричал старик. – Не трусись, хлопчики! Поди-от, там и оборонимся!
Василий и Заур прозорливо догадывались, что дедушке сейчас не до сантиментов или подробных объяснений, он по-любому прав, как лицо более опытное во всех подобных вопросах. Аул так аул: кони сами несли их туда, главное больше не попадаться под ветки и ушами на ветру не хлопать.
Они влетели в забытое богом горное селение по узкой тропе, отчаянной кавалькадой, дыша в затылок друг другу и сразу же спрыгнув с седёл за глинобитными заборами с редкими вставками необработанного камня. Лошадей старый казак увёл в ближайший дряхлый сарайчик, а двум студентам приказал укрыться и быть готовыми к бою!
– Вася?
– Чего?
– Должен вам признаться, что я не очень хорошо помню, как этот допотопный карамультук перезаряжается.
– Слушай, я тоже подзабыл, но думаю, это не слишком принципиально.
– В каком смысле?
– В том, что как только эти бравые джигиты кантемировского цирка сюда пожалуют, времени у нас хватит разве что на прощальный писк – «Дяденьки, мы больше не будем!»
– Планируете сдаться в плен?
– А возьмут?
– Да вы оптимист…
– Эй, я умею зарязать рузьё, – неожиданно влез между двумя спорщиками почти забытый всеми маленький кавказский шайтан. – Мне с прафедными мушульманами никак фстречаться нильзя, саплюют, сатопчут на месте. Никультурный народ.
– Ты где так русский выучил? – совершенно не к месту заинтересовался подпоручик. – Заур, посмотри на этого дефективного, он же чешет как по писаному!
– Я мноко читал. – Склонив голову набок, Ахметка снял огромную папаху, демонстрируя бритую макушку и два жёлтых козлиных рога. – Присём отбирал лусшее, сто было создано рушшкой культурой са последние пятьдесять или што лет. В састности, могу цитировать Держафина, Грибоедофа, Пушкина. Однака тот зе Кукольник как-то не сашёл, хотя щитается, сто в штолице он более популярен.
– Минуточку! Публичных библиотек у нас в горах нет, – пылко вмешался господин Кочесоков. – Справедливости ради, допустим, что томик того же Державина или ранние вещи Александра Сергеевича можно было украсть из багажа у какого-нибудь русского офицера… Однако мало иметь книги, надо же где-то обучаться чтению, филологической грамоте, в конце концов правильному пониманию текста, умению критического разбора и…
– Два образованных кавказоида – это слишком! Дед Ерошка, спасите меня от них!
Крик души Василия Барлоги был прерван появлением погони. На въезде в аул столпились три или больше десятка всадников, они кричали, палили в воздух, поднимали коней на дыбы, но не трогались с места, словно боясь переступить невидимую черту.
– Ишь, как ругаются! – удовлетворённо хмыкнул старый пластун. – Абреки энто, в свою шайку разного сброда понабрали, вот и бахвалятся, а тока до нас сунуться не посмеют.
– Почему?
– Опасное тут для живой души место. А ты, офицерик, внучка моя говорила, вроде как стреляешь метко?
– С трёх шагов птице в лобешник попал, – гордо задрал нос подпоручик.
 
– Шмальни-ка ихним лошадям под ноги. Да не задень! Конь-то нипочём не виноват, что разбойника-лиходея на себе носит.
Второкурсник уложил длинное ружьё на верх забора, упёр узкий приклад в плечо, взвёл курок, тщательно прицелился и нажал на металлический шарик, служащий спусковым крючком. Грохнул выстрел, всё вокруг окуталось плотным облачком дыма, а пуля вздыбила песок и камни за два шага перед всадниками. Вроде бы не самое снайперское попадание, но результат оправдал себя – разразившись целой канонадой пальбы в воздух, абреки дружно отступили, уносясь от страшного аула ещё быстрее, чем сюда прискакали.
* * *
Верховный никогда не принимал скоропалительных решений, но, однажды что-то решив, уже ни с кем не церемонился. Общеизвестно, что чем примитивней разум, тем сложнее с ним разговаривать с позиции логики, зато тем легче он усваивает уроки грубой силы. Туземцы, аборигены, дикари – народы, неразвитые физически и культурно, – по самой природе своей неспособны к цивилизованному диалогу, да и любой диалог может вестись только между равными, не так ли? В противном случае это банальный обман или самообман одной из сторон.
Чёрный Эну никуда не спешил и уже только поэтому никогда не опаздывал…
– Боевые киборги выполнили свою задачу?
– Да, бвана. – В словах владыки звучало скорее утверждение, чем вопрос, но слуги прекрасно знали, когда следует проявить дипломатическое раболепство. – Уничтожена небольшая конная группа местных туземцев, оказавших вооружённое сопротивление. Их тела сброшены в пропасть, а их головы послужат предупреждением всем остальным.
– Одному позволили уйти?
– Всё исполнено согласно вашему приказу.
– Лошади?
– В той же пропасти.
– Троих должны были взять живыми.
– Исполнено, о верховный.
– Их кровь?
– Будет подана сию же минуту.
Чёрный Эну откинулся в кресле, невольно облизнув тонкие губы. Голубая Тиамат – удивительная планета! Кроме золота и алмазов, здесь всегда можно найти вкуснейшую кровь, равной которой нет во всей вселенной…
* * *
Через полчасика все трое линейцев (то есть один казак и два недолинейца) плюс мутный, но образованный шайтан из местных смогли облегчённо выдохнуть. В конце концов, всегда приятно знать, что тебя убьют не сегодня и не вот тут прямо сейчас.
Пока ребята радостно обменивались личными впечатлениями от этого горячего дня, дед Ерошка отошёл в сторону, не сводя с нечистого Ахметки прищуренных глаз.
Тот, разумеется, сразу просёк пристальное внимание к своей скромной особе, натянул папаху на рога и честно пошёл сдаваться, плюхнувшись перед казаком на колени. До-о-олгую минуту стоял он так, ожидая решения своей судьбы…
– Из чьих будешь? – наконец сквозь зубы спросил старик.
– Мештный, с Хасавьюрта. Голодно у нас, штреляют многа, хотел на Линию пошмотреть…
– Чего на неё смотреть-то?
– За неё, – поправился шайтан.
Вновь повисла длинная многозначительная пауза.
– Так что ж, рази не ваши там балуют?
– Нет, чужие. Штрашные. Наши шами их боятшя.
– А ты не спужался, раз пришёл, так, что ль?
– Мы, мелкие шайтаны, не гордые. За дзиннами объедки потбираем, мертвесиной не брежгуем, человека нечестифого обмануть мозем, нафредить, расдосадовать, но так, стоб на куски порубить и голофы на колья – это не-е-е…
Дед Ерошка вздохнул, покачал бородой, порылся в глубоком кармане шаровар, выудил окаменевший сухарь, сдул с него прилипшие крошки и мох неизвестного происхождения, спросив:
– Голодный, поди?
Ахметка бросился вперёд на четвереньках, словно охотничий пёс, аккуратнейше взял крупными белыми зубами сухарь и, благодарно кланяясь, умёлся грызть его за дальний угол.