Райский (ЛП)

Я на мгновение смотрю на тарелку, прежде чем удивленно уставиться на него.
— Ты готовишь?
— Провел некоторое время на кухне с поваром, когда рос, особенно когда моих родителей не было рядом.
Он приподнимает бровь, но я вижу, что ему от этого не по себе. Говоря о своем счастливом отце-убийце, он всегда так делает.
— Что было почти всегда. Поэтому запомнил пару вещей.
Он садится рядом со мной и начинает есть свою собственную еду. Я колеблюсь не потому, что это выглядит не очень вкусно, а потому, что я чувствую себя немного странно, когда ем, не вспоминая о том, что он сказал мне вчера вечером.
Я подумываю спросить его об этом, но в этот момент у меня урчит в животе, и я понимаю, насколько я действительно голоден.
Разговор может подождать до окончания завтрака.
Я беру кусочек бекона, и он невероятно хрустящий. Затем я откусываю кусочек блинов и невольно издаю стон удовольствия. Они такие мягкие и практически тают у меня во рту.
— Если ты продолжишь издавать такие звуки, то я согну тебя над этим островком, — говорит мне Сэйнт.
Я поворачиваю к нему широко раскрытые голубые глаза, и он смотрит на меня горячим взглядом. Мои щеки мгновенно вспыхивают.
— Что? Они на самом деле… хороши.
— Секрет в экстракте миндаля, — отвечает он, хотя напряженность его взгляда не уменьшилась. Мое тело реагирует так, как будто оно идеально натренировано реагировать на него. Его взгляд опускается вниз, к острым вершинкам моих сосков, и он облизывает губы. — Похоже, ты хочешь что-то еще, помимо блинов.
Закатив глаза, я возвращаю свое внимание к тарелке.
— Этого не произойдет, — говорю я, хотя воспоминания о том, что мы делали прошлой ночью, переполняют мой разум и делают меня горячее. — Нет, пока…
Он испускает глубокий, разочарованный вздох.
— Я полагаю, нам следует поговорить о том, что я сказал тебе прошлой ночью, да?
— Что — то подобное действительно должно сопровождаться объяснением.
Когда я бросаю на него быстрый взгляд, он выглядит почти раздраженным.
— Отлично. Но после того, как мы поедим и примем душ. Ты чертовски воняешь.
Я в ужасе вскрикиваю и хлопаю его по плечу, когда он смеется.
— Придурок! — кричу я.
Он наклоняется, пока его губы не касаются мочки моего уха.
— Ммм, теперь есть идея, — бормочет он. — Я трахну тебя в самое сокровенное место, детка
— Серьезно, Анжелл?
— Да, черт возьми, я серьезно.
Как мы сейчас ведем этот разговор? Прошлой ночью он сказал мне, что прятал ни одно, а два тела, и теперь он говорит о том, чтобы заняться аналом, как будто между нами не произошло ничего необычного.
Что еще хуже, так это то, что мой разум мгновенно ухватывается за эту идею, и я начинаю ерзать от любопытства.
Я вытряхиваю эту мысль из головы.
— Этого не произойдет.
Он почесывает подбородок и говорит: — Черт. Думал, что я заставлю тебя перестать думать о жутких вещах и трахну тебя в задницу за один раз.
— Хорошая попытка.
Повернувшись на стуле лицом ко мне, он заключает меня в объятия.
— Отлично. Мы поговорим, но прежде чем я открою рот о чем-нибудь, я кое-что хочу.
Я напрягаюсь.
— Что?
— Ты. Здесь, со мной, все эти выходные. — Его голос понижается до низкого рычания. — Только ты и я.
Я удивленно моргаю, глядя на него. За миллион лет я бы никогда не догадалась, что это будет его просьба.
— Ты…ты хочешь, чтобы я осталась?
— Обещай мне, что ты это сделаешь, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. Некоторые из нас, маленькая мазохистка, являются командными игроками.
Это определенно ловушка, но я не думаю, что она предназначена для того, чтобы причинить мне боль. Он пристально смотрит мне в глаза, ожидая моего ответа.
Наконец, я качаю головой. — Хорошо. Я останусь.”
Тень усмешки пробегает по его губам.
— Хорошо. А теперь в моей ванной для тебя есть купальник. Иди переоденься и встретимся у бассейна.
Я застигнута врасплох, совершенно не понимая, какой поворот в разговоре. — Подожди, что? Ты сказал, что…
Он целует меня в подбородок.
— Я расскажу все, но не сейчас. А теперь я собираюсь трахнуть тебя в бассейне, пока ты будешь в распутном черном бикини, которое я выбрал для тебя. Позже мы раскроем все наши секреты.
 
Прежде чем я успеваю ответить, он встает и начинает собирать посуду, чтобы отнести ее в раковину. Он не оглядывается на меня, когда я в шоке смотрю на него, но затем, зная, что у меня мало выбора в этом вопросе, я соскальзываю со стула и направляюсь наверх, чтобы найти свой новый купальник.
После целого дня плавания, секса и изредка отвлечения на еду, я лежу на одном из шезлонгов у бассейна, нежась в последних лучах заходящего солнца, а Сэйнт сидит в кресле рядом со мной. Я измучена, но так довольна, что не могу сдержать глупую ухмылочку на лице.
— И так, ты все еще хочешь знать, что произошло? — внезапно спрашивает он, прорываясь сквозь мою счастливую дымку.
Я снимаю солнечные очки с глаз, чтобы посмотреть на него.
— Хочу. Ты уверен, что хочешь мне рассказать?
Он смотрит в небо, заложив одну руку за голову.
— Не особенно, — признается он. — Но я надеюсь, что это заставит тебя открыться мне в ответ.
Я прикусываю губу против инстинктивного протеста, который клокочет у меня в горле. Он может говорить мне все, что захочет, но я не уверена, что сделаю то же самое.
Даже если я обнаружу, что мне очень этого захочется.
— Посмотрим, — уклоняюсь я.
Он смотрит на меня, выгнув бровь и фыркая. — Это все, что ты мне скажешь, как я понимаю, да? — вздыхает он. — Отлично.
Я сажусь и свешиваю ноги с шезлонга так, чтобы оказаться лицом к нему.
— Хорошо… Так что случилось?
Он долго ничего не говорит, а потом, наконец, начинает рассказывать: — Это было несколько лет назад. Ближе к концу нашего второго курса. Розалинда и Лиам только начали встречаться…
— Ты выглядишь так беспечно, когда говоришь это, — перебиваю я, и он, прищурившись, смотрит на меня.
— Потому что это сложно. Я не был счастлив, но я пережил это, потому что Розалинда… просто Розалинда.
— Ты встречался с ней в начале этого семестра, — замечаю я.
— Сложно, — повторяет он снова, подчеркивая каждый слог. — Кроме того, не в этом, блядь, дело.
Я поднимаю руки вверх. — Хорошо, хорошо. Продолжай.
Он делает еще один вдох, его глаза сосредоточены на темнеющем небе.
— Отчим Розалинды был конченным мудаком, который… надругался над ней.
У меня скручивает живот, и я в ужасе пищу, но Сэйнт продолжает, прежде чем я успеваю произнести хоть слово.
— Он начал, когда она была ребенком, вскоре после того, как женился на ее маме. Она утверждала, что он никогда по-настоящему не насиловал ее, но любой, у кого есть мозги, мог бы сказать по тому, как она описывала вещи, что дело дошло до этого момента. Она… она никогда ничего не говорила мне об этом. Сказала мне, что у меня слишком много своего дерьма.
То, как он стискивает зубы, когда говорит мне эту последнюю часть, заставляет меня дрожать всем телом, и я не могу не задаться вопросом, что он имеет в виду.
— Сэйнт, я…
— И так, она рассказала Лиаму об этом после того, как они начали встречаться, и он, черт возьми, сошел с ума.
Я видела вспышки гнева Лиама, хотя он всегда был осторожен, чтобы уйти от ситуаций, прежде чем ситуация слишком обострится.
— Что он сделал? — бормочу я, хотя почти уверена, что уже знаю ответ.
Сэйнт все еще не смотрит на меня, когда отвечает: — Он убил ублюдка, а потом я помог ему обставить это как несчастный случай.
Я удивлена тем, как спокойно я себя чувствую. Нормальный человек, понятно, взбесился бы из-за откровения о том, что один из его друзей убил человека, и что их парень/приятель по перепиху помог ему скрыть это. Нормальный человек пришел бы от этого в ужас.
Но я не нормальный человек, поэтому я просто сижу и смотрю на Сэйнта.