Горький вкус любви (СИ)

— Нет, всё в порядке. Бессонница просто. Вышла воды выпить и заметила свет из вашего кабинета. — пожав плечами, объяснила девушка.
— Мне тоже не спится. Решил вот почитать, мысли успокоить. Да ты проходи, садись на диван. Чего мёрзнуть в коридоре. — и он жестом указал на кожаный диван стоящий у стены, на которой горели бра. Северцева присела.
— А что читаете?
— Стихи. Люблю поэзию.
— Чьи?
— Ну в данный момент, я взял сборник. Тут произведения разных авторов, разных эпох.
— Я тоже очень люблю поэзию. Тётя приучала с самого детства к книгам и особое внимание уделяла поэзии. Нравилось слушать как она читает мне, потом мы с ней учили стихи. Верлена, Волошина, Антокольского, Киплинга, Гарсиа Лорки…
— Какой не избитый список. — заметил Воронцов.
— Ну, всеми любимых и известных Есенина, Пушкина, Блока, Ахматову, мы тоже читали и любим. — с улыбкой заметила Мария.
— А самый любимый твой поэт?
— Ходасевич. А из женщин-Друнина.
— Очень интересный выбор. Они довольно непопулярны. — снова удивился Дмитрий.
— Поэтому, наверное, к ним особое отношение. Про Есенина и Ахматову из каждого утюга слышно, хотя они, безусловно, великие, и стихи у них прекрасные. А ваш любимый поэт?
— Юрий Левитанский и Вероника Долина. И хоть большинство её стихов-это тексты её же песен, но я люблю их больше читать, а не слушать.
— У вас тоже довольно оригинальный выбор… — оценила Северцева. — Мне у Левитанского больше всего нравится «Сон о забытой роли», а у Долиной «Дитя со спичками».
— Достойные познания в поэзии… Многих удивляют эти имена, многим они неизвестны. — поделился Воронцов. — А ты вот так, с наскоку, ещё и произведения назвала. Снимаю шляпу. — Маша улыбнулась.
— Мне кажется, если человек действительно любит поэзию, то эти имена его не удивят. А почитайте мне что-нибудь из вашего сборника. — попросила она.
— Что?
— А вы наугад откройте. Что выпадет, то и читайте. Мы таким способом гадали с тётей. Задавали интересующий вопрос и либо открывали наугад, либо на загаданную страницу.
— Ну, давай попробуем наугад. Только вот пледом тебя накрою, а то замёрзнешь совсем. — улыбнулся Дмитрий Михайлович и взяв плед, накинул его на машины плечи, а затем, снова сев в кресло, взял книгу и раскрыл её на первой попавшийся странице.
— Стихи Евгения Евтушенко читать будем. — объявил он. Северцева с готовностью кивнула, облокотившись на подлокотник дивана, подпёрла подбородок рукой и приготовилась слушать.
 
 
— Когда взошло твое лицо
 
над жизнью скомканной моею,
 
вначале понял я лишь то,
 
как скудно все, что я имею.
 
Но рощи, реки и моря
 
оно особо осветило
 
и в краски мира посвятило
 
непосвященного меня.
 
Я так боюсь, я так боюсь
 
конца нежданного восхода,
 
конца открытий, слез, восторга,
 
но с этим страхом не борюсь.
 
Я помню — этот страх
 
и есть любовь. Его лелею,
 
хотя лелеять не умею,
 
своей любви небрежный страж.
 
Я страхом этим взят в кольцо.
 
Мгновенья эти — знаю — кратки,
 
и для меня исчезнут краски,
 
когда зайдет твое лицо… 
 
 
— красивый голос Воронцова затих и воцарилась тишина. Оба молчали, задумавшись. В конце-концов Маша сказала:
— Вы восхитительно читаете стихи. Я поражена. Правда.
— Да ну, перестань. — отмахнулся мужчина, которому, на самом деле, были приятны её слова.
 
— Нет, я серьёзно. Я очень много слышала стихов в исполнении разных актёров, актрис, других известных людей… Но вы по-особенному читаете, и это талант. В поэзии ведь так много зависит от чтеца, от того, как произведение преподнести. Спасибо вам.
— Маш, ты меня совсем засмущала, но это тебе спасибо за такой искренний восторг. — отметил Дмитрий.
— Дмитрий Михайлович, а почитайте мне ещё пожалуйста. — попросила девушка.
Воронцов стал читать стихотворение, за стихотворением, но через какое-то время, когда очередной раз взглянул на Марию, заметил, что она спит, уронив голову на подлокотник дивана.
«Ну вот, а говорила, что хорошо читаю. У хороших чтецов не засыпают» — усмехнулся про себя Дмитрий. Он тихо встал, подошёл к Северцевой, накрыл её пледом, упавшим с плеч и замер, наблюдая, как она спит. И снова в душе затеплилось, заёрзала необыкновенная нежность к этой прекрасной девушке.
«Ну и откуда такие чувства, Воронцов? Откуда это всё? Совсем ты спятил. Неужели действительно влюбился в эту девочку?» — мысленно отругал себя мужчина, упрямо отрицавший очевидное.
Прошло пару дней, как-то вечером, Маша очередной раз позвонила любимой тёте, узнать о её здоровье и просто поговорить.
— Не переживай, Машуня, у меня все в порядке. Врачи говорят, что динамика хорошая. К тому же, совершенно волшебным образом, какой-то фонд позаботился о пациентах этой больницы. Меня перевели в отдельную палату, представляешь? Так здесь хорошо. И к тому же прикрепили отдельную медсестру. Она очень обо мне заботится. — поделилась Ангелина Георгиевна.
— Что за фонд такой? — удивилась девушка. — Ты ничего не путаешь, тёть Геля?
— Ну ты совсем меня за дурочку держишь? Мне зав.отделением так и сказал: из благотворительного фонда поступили деньги. Вот так вот.
— Надо же, действительно чудеса. Но я очень за тебя рада. — их разговор продлился ещё некоторое время, а затем, Маша спустилась вниз.
Дмитрий Михайлович вызвался приготовить ужин этим вечером.
— Ну что, как там твоя тётя? — поинтересовался адвокат, выглядящий достаточно мило в кухонном фартуке, у плиты.
— Уже лучше, врачи делают хорошие прогнозы. — ответила Северцева, садясь за стол.
— Ну вот видишь как хорошо. Слава Богу.
— Да. Представляете, её перевели в отдельную палату и к тому же приставили отдельную медсестру. Чудеса какие-то. Для нашей районной больницы-это вообще нонсенс. Однако, тётя про какой-то благотворительный фонд рассказывает, мол деньги оттуда.
— Вполне возможно. Ты же не знаешь, вдруг правда фонд…
— Да я вообще не знала, что у нас какие-то такие фонды есть. Не слышала даже никогда! — удивлялась Мария.
— Ну, вот теперь услышала. Мне кажется, везде существуют благотворительные фонды и это правильно. Надо же помогать людям, которые попали, например, в такую ситуацию, как твоя тётя… — говорил Воронцов, как-то быстро отвернувшись и став активно мешать рис, который в этом не нуждался.
— Дмитрий Михайлович, вы что-то от меня скрываете?
— Что? Нет. — он быстро глянул на девушку. — Что мне от тебя скрывать? Разве только показания своих клиентов.
— Вы как-то странно себя ведёте. — не отставала Северцева. Но через паузу поражённо произнесла. — Это вы?
— Что я, Маш? — немного нервно спросил Дмитрий.
— Это ведь вы оплатили тёте отдельную палату и медсестру. Так? Ну посмотрите на меня. — попросила она. Мужчина вздохнул, повернулся и взглянул ей в глаза. — Вы. — констатировала Маша.
— Даже если я, — признался, наконец, Воронцов. — это та же благотворительность… Мне просто хотелось помочь, сделать доброе дело. Ангелина Георгиевна ведь одна там.
 
— Дмитрий Михайлович! — девушка всплеснула руками.
— Что, Маруся? Ещё скажи, что я плохо поступил. — усмехнулся он.
— Вы хорошо поступили, я очень вам признательна и благодарна, но это неправильно… — сетовала Мария.
— Что ж тут неправильного?