За пределом (том 3) (СИ)

— Это была хорошая драка.
— Верно…
Но это был не конец. Кто-то говорит мне из толпы:
— А меня сможешь одолеть, Мясник?
И я, прежде чем успеваю одуматься, отвечаю с улыбкой:
— Дядя Мясник сейчас превратит тебя в фарш, старик…
Я это говорю грёбаному байкеру, такому же пьяному, как и толпа, что ликовала, кричала, поддерживала меня или просто жаждала крови. Что касается него, то он лишь улыбнулся, скидывая с себя одежду и оголяясь по пояс.
— Вот это наш, блять, ответ. Не то что пидоры там что-то блеют, — он рад, искренне рад моей агрессии. — Давай покажем, что такое настоящая драка, парень.
За это время я успел подкачаться. На моём худом теле видны мышцы, которые образовались благодаря тому, что я занимаюсь. Бурому не нужны слабые люди, и пусть не качок, но сил мне хватает. Но глядя на торс этого верзилы, которое пусть и не бугрится мышцами, но выглядит внушающе большим, понимаю, какой же я идиот. Чёрт… я теряю самого себя…
Ещё хуже то, что я как-то неосознанно подхожу к какому-то мужику и указываю пальцем на стопку, который с улыбкой протягивает её мне. Осушаю залпом и отдаю, после чего поворачиваюсь к байкеру. Мне больно. Больно физически и в душе. Мне хочется эту боль выплеснуть на кого-то, чтоб стало легче. И у меня есть возможность это сделать. Выплеснуть всю душевную грязь на кого-то физическим способом.
Тут же взявшийся из ниоткуда рефери крикнул:
— Бой!
Стукнув кулак о кулак, я бросаюсь вперёд…
Куда-то проваливаюсь. Всё болит, всё кричит, голова раскалывается так, будто в неё вогнали тысячи гвоздей. Тело будто в агонии. И мне не было так больно даже после пыток. Хочется плакать от такой боли, и я уже не разбираю, это физическая или душевная боль. Никогда бы не подумал, что голова может так болеть. Но я кричу, кричу чёрт знает что во всё горло:
— ДА!!! ДА, БЛЯТЬ!!! КТО Я?!?!?!
И все кругом кричат:
— МЯСНИК!!!
Почему-то мне радостно от всего этого. Во рту море крови, глаза почти не видят, а мышцы болят так, что я с трудом стою, но всё равно поднимаю руки и кричу:
— ЭТОТ ГОРОД БУДЕТ НАШИМ!!!
— ДА-А-А-А-А!!! — кричат все неистово, заливая пол алкоголем.
Я весь в крови и не чувствую ног. Но мне стало легче, будто, выкрикнув это, я выпустил пар. На душе стало чище, словно вся боль ушла в физическую. Я веду себя как животное…
Меня кто-то схватил за плечо и резко развернул к себе.
Байкер.
Он тоже весь в крови, зубы, которые видны из-за его оскала, тоже в крови. Борода в крови, нос сломан и свёрнут, бровь рассечена. Я вижу это с трудом. Он пожимает мне руку по-братски, хлопая по спине.
— Сука, ну ты реально молот, парень. Наконец-то кто-то из молодого поколения имеет яйца.
Байкер неожиданно вскидывает мою руку вверх, словно судья, объявляющий победителя.
— Шрам звучит слишком тихо и спокойно, верно?! Мы же не в прошлом веке живём!
Толпа, словно заведённая, отвечает ему звериным ором. Самая настоящая стая, которая только и может, что выть и рычать. И я её часть. Я даже не могу сказать, приятно это мне или нет.
— Теперь он Мясник! Коротко и ясно! Мясник!
Он просто взял моё неофициальное прозвище, вот и всё. Скорее всего лишь потому, что это звучит немного пафосно и не так скромно, как Шрам. Но все его поддержали, будто им было всё равно, что поддерживать. Или моё новое прозвище им очень понравилось.
— Мясник! — закричали они.
— Я не слышу!
— МЯСНИК!!!
Меня поддерживают люди, что пропагандируют насилие. Словно мой мир только и состоит из насилия.
Я победил? Да? Или проиграл? Не помню. Но мне плохо и хорошо одновременно. Хочется выпить, чтоб поскорее провалиться, и нюхнуть, чтоб прошла боль, а разум погрузился в тёплое эфемерное вещество, будто облако, где его никто не достанет. Я так устал, но мне хорошо. Словно я снова дома… дома… Ведь я всё просрал, всё потерял и теперь один. Я даже не пытаюсь бороться, а просто опускаюсь всё ниже и ниже. Опускаюсь на самое дно, буквально сам гребу к нему, а не пытаюсь выплыть. Так где мой дом теперь? Я не помню этого, не помню, где он, но кажется, всё равно могу ответить однозначно:
 
Война и насилие — вот мой дом.
  
Глава 109
 
Всё тело болело так, что я с трудом мог повернуть даже шею.
Я не помнил, где я, не помнил, как здесь оказался, и вообще терялся в пространстве. Голова болела, а в глазах плыло так, что тошнило. Нет, меня тошнило не только из-за укачивания, но и потому, что я напился как последняя свинья. И глаза с трудом раскрываются потому, что всё лицо опухло и оплыло…
Как же мне плохо…
И всё же я нашёл силы посмотреть направо, чтоб увидеть, как мне в глаза смотрит какая-то черноглазая девушка с модельной внешностью и вся голая. Но мне так хреново, что даже сил нет посмотреть вниз, чтоб проверить, полностью ли она обнажена или нет.
Столько же усилий я приложил, чтоб посмотреть налево и понять, что там тоже девушка, но только уже синеволосая, у которой карие глаза. И она тоже смотрит на меня.
— С добрым утром, победитель, — улыбнулась девушка.
— Чего наш победитель пожелает? — спросила игриво другая, прижавшись ко мне грудью и закинув свою ногу так, что бедром я чувствовал её промежность.
— Может… чего-то особенного? — прижалась ко мне уже синеволосая.
— Да, — прохрипел я с трудом. — Аспирина и воды.
Они обе прыснули со смеху, а я с трудом оглянулся. Мы были в какой-то тёмной комнате, где частично облезали тёмно-красные обои и слабо светила лампочка. Кровать занимала едва ли не всю эту комнату, оставив место только для прохода по обе стороны, да одной единственной тумбочки.
— Аспирина нет, но есть кокс и водка, — предложила мне синеволосая. — Кстати, помнишь меня?
— Я с тобой целовался в углу, а с ней сидел в самом начале, — кивнул на черноволосую.
— Верно, но вообще мы ещё и в параллельных классах учимся, Мясник. Я в соседнем классе.
— Мясник? — немного не понял я.
— А ты уже и забыл? — вновь улыбка. — Но ты монстр, конечно, не поспоришь.
— А я думала, что тебя второй разотрёт в порошок, — практически легла на меня черноволосая. Практически, потому что всё же она упиралась руками и ногами, полностью не ложась. Может таким образом хотела возбудить меня, трясь своим телом, гладким и нежным, о меня. Но при такой головной боли другой головкой думать я не способен. — Думала, ну всё, допрыгался. А нет, ты только начинал прыгать.
— Ясно… Я с тобой в параллельных классах?
— Ага, — кивнула синеволосая. — Тебя сразу я заметила. Такой тихий, спокойный, почти незаметный. Опасный, — улыбнулась она. — Сразу было видно, что ты не такой, как все. А потом бац, и нет Шона.
— Шона?
— Ну того, кого ты убил, — напомнила она.
— А… этот… — я закрыл глаза. Болели даже они, словно их выдавливало обратным давлением обратно.
— Слушай, а у тебя девушка есть? — спросила она.
— Нет, нету.
— М-м-м… понятно. Так что, нюхнёшь? Легче станет.
— Легче? — приоткрыл я глаза и встретился взглядом с черноволосой, которая улыбнулась и чмокнула меня в опухший нос.
Сейчас у меня была возможность переспать с двумя шикарными девушками, о которых мечтают все парни школы. Да чего там, на моём месте любой желал бы оказаться, но… я даже при желании не заставлю эрекцию появиться. А если и заставлю, то вряд ли получу удовольствие.
— Меня сейчас вырвет… — пробормотал я, почувствовав странный вкус слюны, как предвестник рвоты.
— Держи, — протянула мне черноволосая красный тазик, в который я сразу же опорожнил весь желудок. Только это сделал, как тут же ещё один поток вышел из меня. При этом ни одна из девушек не смотрела на меня с пренебрежением. Отнеслись так спокойно, словно для них это было обычным делом.
— На, запей, — протянула мне бутылку водки синеволосая. Я только сейчас, беря протянутую бутылку, обратил внимание, что она обнажена. Грудь, лобок, эти две волшебные складки между ног, притягивающие взгляд… но боже, как же мне хреново и оттого как же мне на это плевать.