Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд (СИ)

С трудом отлипаю от упругого женского тела, нехотя выпускаю из рук, отказываюсь от согревающего душу жара. И чувствую опустошение.
Агата словно испытывает нечто подобное. Потому что неожиданно обхватывает себя руками, поежившись от порыва ветра. Обычный жест, но мне кажется, будто она закрывается от меня.
Молча расходимся к противоположным дверям автомобиля. Агата выводит из салона Макса, а я освобождаю от ремней и беру на руки обеих близняшек. Обессиленные и уставшие после пережитых эмоций, они досыпают, роняя головки мне на грудь. И заполняют ту дыру во мне, которую только что оставила их упрямая мать.
— Я помню, где их комнаты, — улыбаюсь лукаво, когда мы поднимаемся на второй этаж. — И где твоя — тоже, — киваю на спальню.
— Да, мама говорила, что ты был здесь, — небрежно бросает Агата. Пытается изобразить равнодушие, но лихорадочное дыхание ее раскрывает. — И папа о тебе упоминал, — делает паузу, прищуривается ехидно.
Крепко стискиваю губы от недовольства. Кусачая чертовка мне попалась все-таки.
Подумаешь, не заладилось у нас общение с ее отцом. Все исправимо, кроме смерти. А туда мы с ними пока не собираемся. Значит, будет время договориться.
Стоп! Я планирую будущее? С Агатой? И тремя детьми, родство с которыми пока не подтверждено?
Я точно свихнулся.
Но, как все сумасшедшие, отвергаю свою болезнь.
— Они дома сейчас? — непроизвольно оглядываюсь. Не хватало мне очередной встречи с родителями Агаты. Я не готов к такому стрессу. И так день тяжелый выдался.
— Нет. Мама допоздна дежурит, а папа застрял в автосервисе. Потом должен заехать за ней в клинику. И вместе они вернутся, — отчитывается подробно, будто о наших общих родственниках говорит, а сама помогает Максу найти пижаму.
— Ма, я сам, — отмахивается мальчишка. — Я же взрослый.
И выпроваживает нас из комнаты, плотно прикрыв дверь.
— Ничего себе, какой самостоятельный, — отзываюсь с теплом.
— Им пришлось такими стать, потому что меня не хватало сразу на троих. Первое время я вообще не спала, не ела. Думала, не справлюсь, — погружается в свои воспоминания, где наряду с материнскими радостями царит много боли. По настроению чертовки распознаю ее внутреннее противоречие. — Но я не жалею ни капли, что так вышло. Теперь у меня лучшие дети.
Агата тянет ко мне руки, чтобы перехватить одну из близняшек, но я отрицательно головой качаю.
Аккуратно толкаю дверь в их комнату, укладываю малышек в постели. И только тогда позволяю чертовке подготовить их ко сну. Девочки все-таки, не хочу смущать. Я ведь для них посторонний мужик. Или… «папочка»?
— О чем именно не жалеешь? — поразмыслив, цепляюсь за ее слова. Теперь, когда я знаю, что она скрыла от меня ЭКО, иначе воспринимаю каждую оброненную фразу. — Ты специально планировала тройняшек?
Я читал, что количество детей и даже пол можно предугадать. И «заказать» кого угодно у репродуктолога за отдельную доплату.
— Нет, это подарок судьбы, — Агата нежно поглаживает пушистые макушки дочек.
Быть матерью ей к лицу. Да кого я обманываю! Чертовка идеальная и манящая в любой ипостаси. Не понимаю, как это у нее получается. Даже в образе лгуньи привлекает меня. И одновременно злит.
— Судьбы? Или современных репродуктивных технологий? — преграждаю ей путь, когда она отходит от детских кроваток.
Некоторое время мы изучаем друг друга, чуть ли не в душу пробираясь. Но потом Агата вдруг фыркает и выталкивает меня в коридор.
— Понятия не имею, о чем ты, — спускается по лестнице, и я вынужден следовать за ней.
Лишь раз с тоской оглядываюсь на комнаты детей. И мысленно желаю тройняшкам спокойной ночи.
— Ладно, — соглашаюсь, временно отступая, как учил меня Макс. Но Агата пристально сканирует меня, сузив глаза с подозрением.
Правильно поступает, что остерегается меня. Я же, в свою очередь, позволяю ей и дальше придерживаться «легенды». Делаю вид, что верю в ее естественное зачатие. Ровно до того момента, как долбаная клиника не пришлет результаты.
— Ты обмолвилась, что не знаешь, кто их отец, — проговариваю я осторожно, когда мы оказываемся на крыльце дома. — А если бы узнала? — задаю провокационный вопрос и беру Агату за плечи. Разворачиваю к себе лицом, чтобы видеть черные глаза маленькой лгуньи. — Рассказала бы ему? Познакомила бы биологического отца с вашими общими детьми?
 
— Это невозможно, — шепчет она с налетом отчаяния.
Не понимаю, что с ней происходит, но вижу, как сильная женщина на секунду ломается, но уже в следующую — собирает себя по осколкам, чтобы смело и равнодушно посмотреть мне в глаза.
— Почему? — дожимаю, но аккуратно. Боюсь раздавить ее ненароком. Агата только внешне строгая, стальная, уверенная в себе. Что скрывается там, под броней, мне пока неизвестно, но я чувствую, что не все так однозначно.
Чертовка не спешит с ответом, хмурится. И я замечаю, как тяжело ей дается эта тема. В сотый раз за день уступаю.
Вспоминаю о подарке, который мне Макс в карман «подложил», и достаю коробочку. Незаметно открываю, подцепливаю пальцами цепочку.
Быстро, чтобы Агата не успела опомниться, надеваю ей на тонкую шейку эксклюзивное украшение. Его ценность велика не только в денежном плане. Оно особенное, индивидуальное. Для нее.
Сглатываю тяжело, опуская взгляд на декольте.
Крупный, но при этом изящный кулон ложится четко над ложбинкой шикарной груди. Круглый циферблат в оправе из золота и темных агатов выигрышно смотрится на бархатной коже. Благородно, богато, достойно.
Интимно, черт возьми. Не только потому что я озабоченный и постоянно хочу Агату, с момента нашей первой встречи в клинике. Но сейчас к моей одержимости прибавляется что-то еще, необъяснимое. Сродни тому предвкушению и трепету, когда находишь редкий экземпляр часов, который может стать короной твоей коллекции.
— Я не могу, — лепечет Агата, в который раз доказывая, что упрямство у нее в крови. И кажется, мне даже это в ней нравится. Непокорная, стойкая, принципиальная. Не купить ее, как я привык. — Мне не нужны подарки от тебя, — даже не рассмотрев кулон, касается пальцами застежки на шее, но я перехватываю ее руку.
— Это благодарность за помощь, — сочиняю на ходу, — за поиск моего наследника.
Зачем я напомнил? Вызвал тень недовольства и разочарования на красивом личике.
— Мы же его еще не нашли, — недоуменно хлопает ресничками Агата. Опускает ладонь на ключицу, трогает цепочку. Размышляет.
«Может, и нашли. Но не благодаря, а вопреки тебе, вредная чертовка», — проносится в сознании, и я начинаю злиться на Агату. Все могло бы пойти по другому сценарию, если бы в тот день в клинике…
Глубокий вдох. И тщетная попытка отвести взгляд от манящей груди, которую украшают антикварные часики. Я будто частицу себя чертовке оставил в надежде, что это когда-нибудь нас сблизит. Хрупкая связь — в агатовых часах.
— Но ты же старалась найти? — задаю вопрос с подковыркой.
Не в состоянии побороть порыв, все-таки поднимаю руку, провожу пальцами по цепочке к кулону. Подхватываю его, а сам поглаживаю жаркую кожу тыльной стороной ладони. Спускаюсь к ложбинке груди, которая лихорадочно поднимается.
Тело Агаты остро реагирует на меня, здесь она меня не проведет, но разум мешает ей поддаться. Может, и правильно… Мне бы тоже здравый смысл вернуть себе надо.
— Да, но… — дыхание чертовки срывается. И она сдерживается из последних сил. Накрывает мою руку своей, чтобы отстранить. Но медлит. — Я думаю, в итоге ты уедешь ни с чем, — ее взгляд внезапно леденеет.
Стерва. Не сдается.
Дрожит от моих прикосновений, покрывается мурашками, едва сознание не теряет от недостатка кислорода. Но стоит на своем. Крепко держит броню.
— А вот я так не думаю! — срываюсь неожиданно сам для себя.
Стоп, Адам! Стоп!
Нельзя так с Агатой. На порыве. На желании.
С ней или серьезно, или никак.
Тройное табу… Мой диагноз… Тест ДНК… И ответ, который решит все.