Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд (СИ)

— Хороший, — соглашаюсь. — Но он не ваш папа, ты же это понимаешь?
— Угу, — вздыхает и паузу делает, думая о чем-то.
Касаюсь ладонью порозовевшей щечки. С болью в груди вспоминаю, какой бледной и болезненной Василиска была вчера. Как плакала, звала меня, лепетала что-то неразборчивое осипшим голосом. И слабо улыбалась от присутствия Адама. Чужого человека.
Хотя сейчас в ее тоненьких венках течет его кровь. Пусть влитая искусственно, но все же… Есть в этом что-то объединяющее, родственное. А сам поступок Туманова стал спонтанным, бескорыстным и… приятно удивил меня. Никогда бы не подумала, что этот эгоист способен вот так, без сомнений, помочь постороннему ребенку, ничего не ожидая взамен.
— А наш настоящий папа где? — поразмыслив, выдает Васька.
И вгоняет меня в ступор. Она сегодня особенно безжалостно бьет вопросами. Правильными, ожидаемыми, но на них у меня нет ответов.
— Я взяла твои любимые книги. Почитать тебе что-нибудь? — перевожу тему. Стараюсь держаться бодро, но голос дрожит и срывается под конец фразы.
Аккуратно меняю Василиске простынь, присаживаюсь на край постели и достаю красочные брошюры из сумки.
— Может, сок хочешь? Или банан? — спохватываюсь, изучая то, что привезла дочурке. — А может, мультики на телефоне посмотрим? — подмигиваю заговорщически, потому что обычно запрещаю ей это.
Но сегодня моей малышке можно все.
— Неа, — машет головой. — Ложись рядышком, мам, — просит она и двигается к краю, морщась от боли в ноге. Осматриваю повязку, помогаю Ваське лечь удобнее. И выполняю ее просьбу, устраиваясь на боку, чтобы меньше места занимать. — Расскажи мне про мамонтенка.
— Не пойдет, — спорю я. — Ты же плачешь каждый раз на его песенке, — усмехаюсь с любовью и оттенком горечи. И нежно целую ее в макушку.
— А ты без нее. Давай сразу счастливую концовку, — хитро прищуривается она, и в синих глазах огненные чертики пляшут. — Только пусть мамонтенок найдет папу вместе с мамой, — постановляет довольно.
Укладывает головку мне на плечо и демонстративно глаза прикрывает, сигнализируя тем самым, что готова слушать.
Мне ничего другого не остается, кроме как подчиниться. Рассказываю то, что Васька хочет. И именно так, как она просит.
Стараюсь до последнего сохранять ровный тон, пока по щекам стекают горячие слезы.
Страдаю от собственного бессилия.
Шесть лет назад, принимая судьбоносное решение, я была уверена, что справлюсь. Дам своим детям все, сделаю их абсолютно счастливыми.
Одна. Смогу!
Но проиграла.
Тогда — Макару. Хоть и наивно думала, будто победила, доказала, что я сильная.
Сейчас — Адаму. Не заметила, как подпустила его слишком близко к себе и детям. Не понимаю, в какой момент и почему это произошло.
Ненавижу мужчин! От них одни расстройства и обманутые мечты. Их создали, чтобы мучить нас. И они радостно выполняют свою миссию.
С этой мыслью я и сама засыпаю под тихое сопение Васьки. Отключаюсь, все еще не отойдя от вчерашних потрясений. А измученное сознание продолжает шерстить воспоминания. И отматывает время на восемь лет в прошлое.
* * *
Тогда…
— Макарушка, есть пара минут? — мнусь на пороге, наблюдая, как он собирается. Застегивает белоснежную рубашку, равняет воротник, накидывает пиджак, поправляет ремень брюк. Долго, внимательно, педантично. Все ослепительно чистое, с иголочки, выглаженное мною.
Макар привередлив в деталях: в еде, в одежде и… в отношениях. Ко мне у него особые требования. Начиная с внешности и заканчивая… постелью.
Ему тридцать, мне больше восемнадцати. Мы знакомы около года, но этого оказалось достаточно, чтобы нырнуть в омут с головой. Макар слишком идеален, чтобы не влюбиться в него. И я до сих пор не понимаю, как его выбор пал на меня, невзрачную, скромную и пугливую абитуриентку медицинского колледжа, у которой он принимал вступительный экзамен.
Я молода и неопытна, поэтому Макар учит меня быть хорошей женой. Правда, пока неофициальной. Но я доверяю ему настолько, что рассорилась с родителями и ушла из дома. К нему…
 
Решила, что хватит прятаться под крылышком мамы! Тем более, если она не принимает мой выбор. Теперь у меня самостоятельная взрослая жизнь.
Сжимаю кулак с тест-полоской. Слишком взрослая…
— Случилось что? Я тороплюсь, — бросает Макар с легкой небрежностью. Нервничает перед какой-то важной встречей. — Я сегодня весь день в институте, а потом у меня ночное дежурство в больнице.
— М-м-м, ты такой молодец у меня, — шепчу абсолютно искренне.
Я с первого дня восхищалась им. Всего добился сам. И стремится только вверх по карьерной лестнице. К звездам. Успеть бы за ним. Или хоть немного соответствовать.
— Выучишься, тоже умничкой будешь, — снисходительно улыбается и, потеплев, чмокает меня в висок. — Ладно, для тебя я всегда выкрою время, — сдается. — Говори, что там?
— Эм… Вот, — протягиваю ладонь, на которой красуется тест с двумя бордовыми полосками.
И затихаю, сжимаясь в комок. Молча наблюдаю, как Макар меняется в лице.
Некоторое время испепеляет взглядом наш общий «приговор», но не приближается ко мне, а затем — и вовсе поворачивается к зеркалу. Я же так и стою с протянутой подрагивающей рукой. Будто прошу у него что-то, умоляю. Отчасти так и есть. Я жду его поддержки, но вместо этого меня окутывает арктическим холодом.
— Ты пропустила прием таблеток? — Макар невозмутимо застегивает пиджак на все пуговицы, осматривает манжеты.
До того как мы съехались, он отвел меня к гинекологу, чтобы тот назначил гормональные препараты. О презервативах изначально речи не шло — Макар сразу отверг этот вариант. С ними ощущения притупляются, а он ни в чем не терпит полумер. Все должно быть идеально, а тем более — секс. Вот Макар и доверил нашу интимную защиту одному из знакомых врачей.
Я могла бы с мамой посоветоваться — по женской части она профессионал, но мы почти не общались после ссоры. Любой разговор заканчивался упреками с ее стороны, попытками настроить меня против Макара и наставить на путь истинный. Мама хотела, чтобы я посвятила себя учебе, пошла по ее стопам и стала врачом. Я пыталась доказать ей, что одно другому не мешает. Но все тщетно.
— Нет, — сглатываю горький комок в горле. — Я все делала, как врач прописал, — сипло оправдываюсь. — Четко по часам и…
И несмотря на приступы головной боли, тошноту, нарушения цикла и дикие перепады настроения из-за противозачаточных. Я поэтому и беременность не сразу определила. Сделала тест после значительной задержки.
Положительный.
Поверить не могу, что сейчас внутри меня развивается крохотный человечек, и от осознания этого приятное тепло по всему телу растекается. Но вместе с очередной небрежной фразой Макара возвращается зябкая дрожь.
— У меня повышение квалификации на носу и важная стажировка. Если повезет и мою кандидатуру одобрят, я уеду на несколько месяцев в Европу, — сообщает ровным тоном то, что я и так знаю.
Мы обсуждали его планы. Точнее, Макар поставил меня перед фактом, а я не смела перечить. Он ведь всегда поступает правильно, каждый шаг продумывает наперед. Ему карьеру строить надо, расти, совершенствоваться. А тут я… Точнее, теперь мы.
— Я подожду, — тихо лепечу, пряча тест, словно это нечто постыдное.
— Как, интересно? — удостоив меня взглядом, усмехается Макар. Многозначительно кивает на мой пока еще плоский живот, который я машинально прикрываю руками. — Не вовремя ты… Очень не вовремя, — вздыхает тяжело, возвращаясь к своему отражению.
— Мы оба в этом участвовали, — дерзко отвечаю. И сама не понимаю, откуда во мне вдруг поднялось упрямство. Видимо, малыш придает сил противостоять обстоятельствам.
— И что с тобой делать… — задумчиво цокает Макар. Отвлекается наконец-то от созерцания собственной идеальности и подходит вплотную ко мне.
— На аборт меня отправишь? — спрашиваю испуганно, а у самой глаза слезами наполняются.