Исполняющий обязанности (СИ)
— Ну, я, Павел, собаку заводить не буду. А пить с мужчиной, который утром себя не помнит — как то страшновато. Но, ладно. Мы отвлеклись. На чем я остановилась?
— Вы, Светлана, остановились, но том, что у вас появился мужчина, с которым можно было куда то выйти и провести время…
— Да. Семен веселый, щедрый. С ним бывает интересно прогуляться или в кино сходить на вечерний сеанс. — Светлана ткнула пальцы в сторону, стоявший в книжным шкафу, фотографии на которой она, под ручку с Борисенко, улыбались, снятые на фоне в аллеи в Центральном парке6 — В рестораны я с ним не хожу, чтобы не быть обязанной, планов никаких не строю, так, провожу время, потому, что больше никого рядом нет.— Удивительно от вас это слышать. — Я улыбнулся и демонстративно смерил взглядом строенную фигуру девушки.— И ничего смешного в этом нет! — Светлана мою улыбку истолковала превратно: — Я очень театр люблю, но в моем возрасте в театр ходить одной или с подругой… В общем, мне неприятно. А Семен со мной соглашался в театр сходить несколько раз, и вел себя там вполне прилично, правда, пару раз, во время спектакля засыпал… Господи, я вообще не понимаю, почему я с вами об этом говорю. Вы, как-то неправильно на меня действуете. Давайте, говорите мне, что вы от меня хотели и будем прощаться.
— Хорошо, как скажите, Светлана. Давайте вернемся к записке. Во-первых, Семен вам не особо врал. Он действительно секретный сотрудник…
— Секретный сотрудник чего?
— Секретный сотрудник Главное управление уголовного розыска Министерство внутренних дел СССР.
— То есть «стукачок» из НКВД? — Носик девушки презрительно сморщился.
— Нет, Светлана, не «стукачок». Это, если мы состоявшегося уголовника вербуем, то эта агент, или, как вы говорите — «стукачок». А если человек осознанно внедряется в эту среду, то он секретный сотрудник и тут совсем другая история.
— Ну да, Семен мне всегда казался человеком более интересным, чем дядя Вася. Может быть вы и правду мне сейчас говорите. Только я все равно не понимаю….— Это ваше, Светлана, право, верить мне не верить. Но, с момента написания записки ситуация резко поменялась. Сейчас Семен Петрович вынужден срочно уехать, возможно, даже навсегда. Новую записку он писать возможности не имеет, я с ним в последний раз по телефону разговаривал. Он очень просил, Светлана, чтобы вы из его пакета, который он вам оставил, достали полторы тысячи рублей и купили себе новые пальто и сапоги на память о вашем с ним знакомстве.
— Вы хотите мне сейчас сказать, что Семен мне на хранение деньги оставлял?
— Ну да, в том числе и деньги. А что вас смущает, Светлана?
— Ничего. Подождите здесь. — девушка встала и вышла из кухни. За стеной скрипнула какая-то дверца, потом раздался шелест перебираемых бумаг, а через минуту Светлана вернулась на кухню, держа в руке плотно набитый конверт.
— Вот пакет, который Семен мне оставлял. — Светлана бросила его на стол и вновь отошла к окну. Я оторвал заклеенный клапан пакета и вывалил на стол содержимое. В конверте лежали солидная пачка денег и паспорт с фотографией Семена, но на имя какого-то Вадима Клюева. Из толстой пачки денежных знаков отсчитал полторы тысячи рублей и пододвинул их в сторону Светланы.
— Я эти деньги не возьму. Мне они не нужны. — скрещенные на груди руки Светы говорили, что она опять что-то там себе придумала и будет стоять на своем. Мне же не хотелось забирать себе все эти деньги. Семену естественно, отдавать я их не собирался, официально изымать и сдавать государству тоже, обойдется оно, государство, без этих денег. Да и не был я уверен, что эти деньги, в результате судебных перипетий, попадут в казну. Но оставить часть неправедных денег этой небогатой девушке, я твердо собирался.
— Почему вы не хотите из взять. Это прощальный подарок Семена, его, так сказать, последняя воля, а это, можно сказать, священно.
— Я не буду брать деньги. Это очень большая сумма, мне неудобно.
— Света, послушайте меня. — Я встал и вплотную приблизился к замершей у окна, напрягшейся девушке: — Вы Семену очень нравились. Если бы не судьба, злодейка, он бы, возможно, попытался что-то построить с вами совместно…Но он все понимает, между вами огромная пропасть, вместе вам никогда не быть, но он очень просил…
Светлана зажмурила глаза и замотала головой, но я понял, что деньгами я уже поделился.
Я вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Оставив на столе кухни, где уткнувшись лицом в холодное стекло окна, навзрыд плакала одинокая девушка, я оставил на столе полторы тысячи рублей, но взял небольшую компенсацию — фотографию Светы и Семена из шкафа.
Дачные участки за городом встретили меня абсолютной тишиной. Хотя дневная температура радовала горожан, с наступлением темноты, с черных небес на землю опускалась сырая прохлада, поэтому многочисленные дачники старались не ночевать в не прогревшихся с зимы, домиках. Я, повозившись с огромным замком, совместно с толстой цепью, охватывающим старые, металлические ворота, открыл одну створку, и осторожно, опасаясь поцарапать бок «Нива», въехал на территорию садового общества. Из-за забора домика сторожа выглянула и тут же скрылась обратно лохматая голова огромного пса, страшного с виду, но очень добродушного. Больше на мое вторжение никто не отреагировал. Решив не возится с запиранием ворот, я сел в машину. Ехать до бабушкиного дома было метров сто, пять минут на подъем из погреба двух ящиков консервов для брата Кадета — еще пять минут…Я надеялся, что до моего возвращения к воротам, ни одна посторонняя сволочь не успеет проникнуть на территорию садоводства, тем более, что калитка рядом с воротами все равно закрывалась только в двенадцать часов ночи. С Кадетом мы договорились, что его брат подъедет к воротам общества, надеюсь, что ждать его долго мне не придется, время было уже поздним, а мне еще до города добираться.
Когда я, открыв головой дверь дачного домика, так как в руках сжимал два увесистых ящика с тушенкой, весом, наверное, килограмм в восемнадцать-двадцать, шагнул на крыльцо, меня крепко взяли за руки два, бесшумно шагнувших из темноты, крепких мужика. Я дернулся, но это было бесполезно, не вырваться. Мужчины, зажавшие меня и сопящие мне в два уха, не были похожи на местных дачников — костюмы с галстуками сильно диссонировали с окружающей нас загородной природой. Ярко вспыхнул фонарь, ослепивший меня.
— Гражданин Громов? Комитет государственной безопасности. Давайте вернемся в дом.
Ну что делать, даже если бы я не согласился, меня бы вернули. На, небольшой, в принципе веранде, сразу стало тесно. Кроме меня, и страхующих каждое мое движение, «быков» в костюмах, в домик вломились еще несколько человек, одетых несколько однообразно, все те же костюмы и галстуки.
— Я следователь УКГБ капитан Головлев. — вперед выдвинулся один из «костюмных» и раскрыл кожаную папку: — У нас имеется постановление о проведении обыска на данном дачном участке. До начала указанного следственного действия предлагаю вам добровольно выдать нам оружие, денежные средства и иные предметы, полученные преступным путем.
Кроме следователя, рассмотреть лицо которого мне мешал яркий фонарь, слепящий глаза, за его спиной, в ожидании моего ответа замерло еще человек пять, один из которых снимал все действо на камеру.
— Давайте, свет включим и не будем баловаться фонариком. Слева, возле зеркала, выключатель…
Щелкнуло и комнату осветила лампочка на шестьдесят свечей — провода тянулись из местного колхоза, электроэнергия была в полтора раза дороже и бабушка экономила.
Тушенку я уже поставил на, скрипнувший под ее тяжестью, стол, а после этого сел сам.
— Оружия с собой нет. — я хлопнул по пустой кобуре на поясе, заставив дернуться моих конвоиров. В остальном, я не имею понятия, о чем вы, товарищ следователь спрашиваете.
И тут мне стало плохо. Я вспомнил о пачек денег, лежащих в нагрудном кармане, происхождение которых мне, в случае, если меня обыщут, будет трудно объяснить. А в совокупности с паспортом, с фотографией Семена Борисенко. Это был провал, и провал очень жесткий. Гебисты, при наличии такого компромата, со мной церемонится не будут.