Честное пионерское! Часть 4 (СИ)

* * *
…Я прикасался плечом к холодной стене. В точности, как тот мужчина, которого только что в своём «видении» застрелил из пистолета (из «Вальтера», что лежал сейчас передо мной на клочке промасленной ткани). Вот только я сидел не на холодных ступенях — на кровати. И смотрел не на чужое отражение в оконном стекле, а на стоявший около настольной лампы будильник. Стрелки на циферблате показывали: «приступ» длился чуть больше трёх минут (хотя мне казалось, что я простоял там, на лестничной площадке, гораздо дольше). Я пошевелился, скользнул плечом по обоям, улёгся поверх смятого одеяла. Вдруг вспомнил, как вздрагивала при выстрелах рука — мужская, не детская. Приподнял руку, посмотрел на свои пальцы — тонкие и совсем не такие сильные, как те, в которых буквально только что держал рукоять пистолета. «Двумя руками нужно держать», — мысленно повторил я уже посещавшую меня идею. Поморгал — убрал с глаз влажную пелену.
Смотрел в потолок. Мне чудилось: я по-прежнему плохо слышал после тех выстрелов, что раздались в тесном подъезде дома (вспомнил: на открытом пространстве грохот «Вальтера» не звучал столь оглушающее). Но звона в ушах не было. Я отметил, что тиканье будильника сейчас различал вполне отчётливо. «До Надиного пробуждения ещё полно времени», — подумал я в ответ на собственные мысли о том, что «нечего валяться». Напомнил себе, что не завершил эксперимент с пистолетом. Все предметы, вызывавшие у меня прежде «приступы», становились орудиями убийства лишь однажды. Они «награждали» меня «видениями» лишь один раз. А вот как будет в случае с «Вальтером» я пока не выяснил (и не чувствовал сейчас желания прояснять особенности своих «припадков»). Скольких человек застрелили из этого пистолета? Я увижу все эти случаи, или только тот, в котором уже «поучаствовал»? Я нехотя повернул голову — взглянул на пистолет.
— Есть такое слова: «надо», — прошептал я.
И снова прикоснулся к холодной рукояти.
Мне почудилось, что настольная лампа погасла…
* * *
Я ворочался на кровати, прижимал к ноздрям носовой платок, гипнотизировал взглядом «Вальтер». Тот лежал на тёмной тряпке, в которой мне его принёс Иван Сомов, поверх газеты. При прошлом контакте я его слегка развернул. Ствол пистолета теперь указывал на письменный стол, где горела лампа, и отсчитывал время будильник. Стрелки на циферблате будильника подсказали: у меня на эксперименты осталось ещё больше трёх часов. А вот хлынувшая после предыдущего «приступа» из носа кровь заявила, что с «припадками» сегодня пора заканчивать. Я взглянул на платок — свежих кровавых пятен не увидел. Шмыгнул заложенным носом. Перед глазами на мгновение потемнело (не как перед «приступом», а словно у меня «скакнуло» артериальное давление).
За эту ночь я «просмотрел» четыре убийства. Стрелял левой рукой, стрелял и правой. Совершил три «контрольных» выстрела (дважды в висок — один раз в затылок). Но так и не добрался до разговоров на немецком языке. Хотя чувствовал: будут и они — если продолжу свой эксперимент. Однако хлынувшая уже в реальности кровь намекнула: на сегодня с экспериментами покончено. Четыре «припадка» (за пару часов) привели к тому, что я уже почти не понимал, что делал. Лишь красные пятна на ладони (как и у тех, убитых мной людей) послужили сигналом «стоп». Я посмотрел в потолок. Прикинул, как объясню ночное кровотечение Наде. И в то же время представил, как направлю дуло «Вальтера» промеж глаз Рудику Веселовскому. И как нажму на спусковой крючок.
Прекрасно представлял, что случится… если попаду. Улыбнулся. «Нужно целить чуть ниже», — вспомнил я полученный во время «видений» опыт. Мысленно сместил мушку вниз (на кончик носа своей воображаемой цели). Не смотрел Веслу в глаза — только на точку, куда целил. Палец нажал на невидимый спусковой крючок. В этот раз я был правшой. Мне почудилось, что правая рука дёрнулась (в точности, как после выстрела). Воображение дополнило выстрел грохотом (который прозвучал лишь у меня в голове, не заглушил даже тиканье будильника). Оно же показало: я не промахнулся. Нарисованная моей фантазией фигура Веселовского пошатнулась (как тот мужчина, убитый в подъезде). На лбу у Рудика открылся третий глаз — пулевое отверстие. Я вздохнул и снова приложил к носу платок.
 
Взглянул на пистолет. Не ощутил желания прикоснуться к нему снова. Но не испытал и страха перед новыми «приступами». Чувствовал усталость и безразличие ко всему (даже к новым убийствам). Я этой ночью просмотрел четыре преступления, связанных с полученным от Ивана Сомова «Вальтером». Ни одно «видение» не повторилось дважды (и ни в одном убийце я не опознал Сомова или братьев Миллеров). Я не разобрался в хронологии увиденных событий. Понял лишь, что у немецкого пистолета как минимум трижды менялся владелец. Прочувствовал отличие случайных вещей, ставших орудиями преступлений (кухонный нож, телефонный провод, молоток) от настоящего смертоносного предмета (изначально предназначенного для прерывания человеческих жизней).
— Хватит на сегодня стрельбы, — пробормотал я. — Да и на завтра тоже.
Накрыл пистолет тканью. Зевнул. Посмотрел на будильник.
Секундная стрелка на циферблате монотонно отсчитывала секунды, точно намекала: на сон у меня этой ночью оставалось всё меньше времени.
Я покачал головой. Перевёл взгляд на окровавленный платок. Хмыкнул.
— Никаких больше экспериментов, — произнёс я.
И подумал: «После школы загляну в аптеку. Куплю ещё одни перчатки. Послезавтра они мне не помешают».
Снова взглянул на будильник.
Вздохнул.
— Хотя… вру, — вслух сказал я. — Перчатки мне понадобятся уже завтра.
* * *
В воскресенье Виктор Егорович Солнцев совершил очередной шаг к будущей «славе» (и к удостоверению члена Союза писателей СССР): он дописал заключительную главу своей первой повести-сказки (в честь такого события они с Надей немедленно распили бутылку вина — мне и Павлику досталось по бутылке «Тархуна»). А в понедельник (в Рождественское утро) я зачитал концовку повести юным фанатам папиного творчества. И вместе со своими приятелями порадовался тому, что Игорь Гончаров завершил первый год обучения в Школе магии и волшебства. Я объявил: Виктор Егорович пообещал, что приключения героев его повести продолжатся уже на следующей неделе (папа сказал, что в субботу приступит к написанию второй части, а пока он «обдумывал сюжетные ходы»). И сообщил собравшимся в квартире Солнцевых детям, что сегодня в честь окончания повести «моя мама и Пашкин папа» устроят для нас праздничное застолье.
После работы Надя принесла в квартиру Солнцевых два масленых торта. А Виктор Солнцев на радость прожорливому Вовчику купил в кулинарии три десятка булочек и пирожков. К приходу «взрослых» я запёк две тощие курицы. Павлик, Валерка, Зоя и Света помогли мне накрыть на стол (Вовчик в это время «следил, чтобы куры не пригорели»). За стол мы уселись, едва пришли Надя и папа. Обсуждали ожидаемые события первого учебного дня (новогодние каникулы пока не завершились) и папину повесть. Дети наперебой подсказывали Виктору Егоровичу, что, по их мнению (и согласно уже озвученному мной ранее варианту), произойдёт на второй год обучения с Игорем Гончаровым и его приятелями. Потребовали, чтобы автор добавил в своё творение больше «любви» (посоветовали девочки) и «драк» (на этом настояли мальчишки). Я же предложил отцу подробнее осветить в книге роль пионерской организации в воспитании будущих волшебников.
Вечером после застолья мы шумной компанией прогулялись до автобусной остановки: посадили в троллейбусы Валеру Кругликова и Свету Зотову. Потом мы с Вовчиком проводили до подъезда Зою Каховскую. Вот только в этот раз я не позволил рыжему болтуну идти домой в одиночку — заявил ему, что прогуляюсь вместе с ним («подышу воздухом» и «растрясу набитый живот»). Зоя поцеловала меня в щёку и побежала домой отогревать замёрзшие пальцы и щёки. А Вовчик обрадовался моей компании. Охотно отвечал по пути к своему дому на мои вопросы, болтал без умолку. Подтвердил мне, что ближайшая тренировка у него послезавтра. Сообщил, что уже «обзвонил парней»: напомнил тем, чтобы принесли в среду деньги «за боксёрские рубашки». Но дозвонился он не до всех (у некоторых и вовсе не было дома телефона) — к этим «ребятам» он «прогуляется» завтра, лично напомнит их родителям, что нужно «сдать» по девятнадцать рублей на «адидасы».