Память гарпии (СИ)
Самым невыносимым было то, что он узнавал ее — отдельными клочками расплывались черные кудри, перья, обезображенное лицо.
Как, черт возьми, он мог теперь помочь ей?! Дурочка несчастная! Во что ты вляпалась?!
Справившись с отторжением, Орфин шагнул к вопящему вихрю плоти и рывком закрыл за собой дверь.
— Рита! — рявкнул он с горечью и злостью. — Тисифона!
Его передернуло, но он подошел вплотную и поднес ладонь к границе бурления.
— А ну, прекращай!
Хвосты плотного дыма проносились возле его руки, обдавая кровавым потом. Орфин мысленно толкнул себя в Бытое, чтоб войти в контакт с Тис, но остался в Пурге. Он слишком ярко помнил единственный взгляд внутрь древа — тогда, в Чертогах. Оказаться чувствами внутри раздираемой гарпии? Боже, так недолго окончательно лишиться рассудка.
Он снова позвал ее. Словно она могла бы по желанию восстановить тело и вернуться.
— Тис, ты слышишь меня? Пожалуйста!..
Он отступил на шаг, тяжело выдохнул и снова потянулся взглядом в Бытое. «Давай. Ты знаешь, что увидишь здесь — всех этих червей и муравьев. Ничего особенно. Обыкновенная изнанка Приюта».
Бытое повиновалось и проявилось перед взглядом, как старое фото. С вытянутой рукой Орфин шагнул вперед, и…
Ты бьешься о стекло до трещин в киле, и последние капли сочатся из пор. Чужие сладкие моменты истратятся на вопли и гнев. Другой бы развеялся по ветру, стал прахом. Но ты ─ приколотая бабочка, тебя надежно держит игла.
Волна ярости схлынет, отлив затянет ее в темно-серое море тоски. После нее — лишь руины и пустошь. Кажется, на этом берегу уже годами не было так тихо.
В твоем воображении просоленные деревянные обломки да грозный гул воды. И никого.
Ты помнишь полет и иллюзию свободы? Теперь их нет. Вдоль лопаток зияют шрамы, и ты тянешься нутром за оторванной частью себя, но ее нет, нет, нет! Не вернуть, не отрастить!
Остаться в темнице, открыть глаза, увидеть эти стены, ощутить грузные оковы на лодыжках — вновь захлебнуться паникой от тесноты. Укрытие лишь одно — в мыслях.
Доводилось ли тебе бывать на настоящем море? Наверное, зрячий знал ответ.
Мысли ходят кругами, как узники в тюремном дворе. Какая ты идиотка, раз поверила пастору! Он с самого начала использовал тебя. Тупая курица! Теперь и крылья обрезаны. Ты в клетке, в цепях, как животное. Ты всегда была им. Просто инструмент, цепной зверь. Никто никогда не считался с тобой, не видел в тебе человека. Жалкий фамильяр! Все честно, ты и не человек. Тупица! Как можно было поверить, что хоть кто-то желает тебе добра! Они все лжецы!
Орфина вышвырнуло обратно в реальность, отбросило от вихря волной чистой энергии. Он врезался спиной в дверь и съехал по ней вниз. Всю камеру ровным слоем покрывала красная роса.
Существо перед ним билось в конвульсиях, мучительно обретая прежний вид. Из завихрений пурги свивались серебристые нити, обретали кровавый оттенок и соединялись в волокнистые пучки мышц. Те наматывались друг на друга, затягивались узлами, белея и твердея до состояния костей. Орфин не хотел смотреть на это, но не мог оторвать взгляда.
В голове затихало эхо подслушанных криков. Пронзительная обида и тоска медленно выветривались из сознания. Он понятия не имел, что сейчас произошло и почему это сработало.
Вой, исходящий от кровавого вихря, усиливался… пока гарпия, точно кукла, не рухнула на пол. Ее сотрясали то ли рыдания, то ли конвульсии.
Орфина тоже трясло, в ушах стоял звон. Он дважды попытался подняться на ноги, но локти и колени подкашивались, и он не мог достаточно оттолкнуться от пола. На третий раз наконец удалось.
Пошатываясь, как пьяный, Орфин подошел к девушке, опустился рядом с ней на колени и потеребил за плечо.
— Тис!.. Вставай!
Она металась в лихорадке и тихо постанывала. Сквозь полупрозрачную кожу проглядывало шевеление потоков пурги, которые заканчивали формировать тело. Словно сотни бабочек бились в стеклянной банке. Наконец это копошение стихло, кожа стала матовой и покрылась веснушками, окончательно вернув девушке привычный облик. Она открыла янтарные глаза и уставилась на Орфина.
— Ты что… кх… здесь…
Она поморщилась, сжала горло ладонью и несколько раз открыла рот, словно восстанавливая что-то в гортани.
— Ты можешь встать? — он протянул ей руку.
— Ты должен быть на дирижабле! — теперь голос ее прорезался.
— Тебе какое дело! Лучше скажи, как ты сюда угодила!
Тис долго молчала, глядя перед собой. Давно, в бытом, так делали некоторые его клиенты — погружались в себя, когда не могли подобрать слов. Черты ее лица обратились сейчас театральной маской горечи. Моргнув, Тис снова сфокусировала взгляд на Орфине.
— Ты изменился, зрячий.
— Что?
Он понял вдруг, что она вовсе не должна была его узнать. Бросил взгляд на свою одежду — снова пыльно-серое пальто, в котором он умер. Коснулся лица и нащупал его привычную худобу и горбинку носа. На миг его захлестнуло жаркой неловкостью, почти стыдом. Без маски он почувствовал себя обнаженным.
— В каком смысле изменился?
Ее глаза полыхнули желтым, как угольки.
— Ты теперь как шарж. Я бы посмеялась, но… Какого черта ты здесь? — она почти прорычала это, тихо и яростно.
Что за нелепый вопрос!
Орфин взял девчонку за локти, чтоб поднять на ноги, и они могли бы вместе убраться отсюда. Но когда он потянул ее вверх, зазвенели цепи, и он заметил железные кандалы на ее лодыжках и предплечьях.
Тис неотрывно смотрела на дверь и едва не скрипела зубами. Ее желваки то и дело напрягались под призрачной кожей.
Орфин оглядел оковы. Ни замков, ни стыков, словно металл отлили прямо на пленнице. Он потянул за одно из колец, но оно намертво вросло в кладку. У Тис вырвался булькающий смешок. Орфин поймал себя на искушении влепить ей пощечину. Он рисковал, добывая ключ, не для того, чтоб слушать ее сарказм.
— Я пытаюсь тебя спасти, Тисифона! Можно немного благодарности?
Она пронзительно посмотрела на него. Медленно, бренча звеньями, подняла кисть и коснулась его щеки. Железный обруч плотно облегал ее запястье, и кожа вокруг него была серым пергаментом. Холодными пальцами Тис изучающе погладила по скуле и губам. Прикосновения легкие, как ветер.
— А знаешь, мне нравится, — призналась она едва слышным выдохом. — Ты похож на голодного поэта.
Орфин отстранился, озадаченно глядя на нее.
— Но ведь я оставила тебя у фриков с лодками. Какого черта ты не улетел с ними?
— Может, потому, что ты сломала их дирижабль?
Тис замерла с обескураженным видом, и впервые на памяти Орфина краска ударила ей в лицо.
— А до этого, — продолжил наступление Орфин, — похитила их старшего инженера.
Она казалась потрясенной, но не спорила и не защищалась.
— Действительно — вот так возможность! Какая щедрость с твоей стороны!
— Прости…
Злость, охватившая Орфина, вдруг испарилась от ее внезапно ослабевшего голоса. Но разве можно ей верить?
— Если хочешь, чтоб простил, рассказывай начистоту! Зачем ты нападала на них? И как угодила сюда?
— Я… просто дура. Я поверила Лукрецию… А дирижабль — это Асфодель приказала сломать его, чтоб задержать их банду. Потому что среди них еще были зрячие, в отличие от некропилага.
— Ты опять переводишь на нее стрелки.
— Что? Это правда!
— Я видел, как ты убиваешь призраков, Тис. Среди кочевников тоже были жертвы. И не говори, что это приказ Асфодели. Ей в этом никакого проку!
— Я… вхожу в раж. Она знает!.. — начала Тис и умолкла, встретив ледяной взгляд. — Как мне убедить тебя, что она чудовище и тебе правда надо держаться от нее подальше?
— Мы можем поговорить не о ней? А о тебе.
— Я тоже чудовище. Почему ты вообще пришел за мной? Разве это не опасно? Чего ты на самом деле добиваешься? Я в толк не возьму!
— Я хочу вернуть свою подругу. Которая прячется где-то внутри тебя, — он жестом ткнул в центр ее груди.
— Но… что будет со мной?