Ключи от королевства (СИ)
Первые дни, после того, как один из рыцарей маркиза Гундахара привёл Ирис в комнату, которая и стала её темницей, девушка с нетерпением ждала Адальрика. Иногда она тихонько плакала по ночам, сидя в постели и простирая руки во враждебную темноту: такое у неё было желание обнять возлюбленного юношу, найти в нём утешение и поддержку. Ночь проходила, наступал день, а за ним снова бессонная ночь и новый безрадостный день, но от Адальрика по-прежнему не было никаких вестей. Ирис казалось, что сердце её не выдержит этой пытки ожиданием и разорвётся.
Это было непонятно и странно, и Ирис терялась в догадках. Она ни мгновения не сомневалась в любви Адальрика, в его благородстве и честности. Какая же причина могла побудить его поступить так: держать её в неведении, не искать ни путей, ни средств для того, чтобы увидеться с ней? Пусть хотя бы один разок, одно короткое мгновение! Только бы знать, что он помнит о ней, что желает ей помочь, хотя это и не в его силах…
Однажды утром Ирис, измученная неизвестностью, не выдержала и спросила служанку, которая приносила ей поесть:
- Чем сейчас занят благородный рыцарь Адальрик? Он ведь здесь, в замке?
Служанка вскинула на неё удивленный взгляд:
- Нет, мадемуазель! Рыцарь Адальрик покинул Тревию на следующий день после прибытия знатной гостьи из Аремора. Ну, той дамы, которая когда-то была королевой…
Да, Ирис хорошо запомнила тот день.
Она вышивала цветы на лоскуте тонкой ткани, который должен был стать её шейной косынкой (рукоделие и чтение помогали ей коротать однообразные дни ожидания), когда неожиданно услышала грохот подков. Ирис выглянула из окна на внутренний замковый двор. Маркиз Гундахар, величественно восседая в седле, встречал пышный кортеж у самых крепостных ворот, как и полагалось по рыцарскому обычаю. Рядом с хозяином замка, тоже верхом, находились его сыновья, среди которых самым заметным был, конечно же, красавец Адальрик. Это был день, когда Ирис видела его в последний раз, и – когда впервые увидела бывшую королеву Аремора.
Бросив поводья конюшему, маркиз Гундахар степенно направился к украшенному позолотой и гербами дорожному дормезу – даму следовало препроводить в отведённые ей покои. И вот она пошла рядом с ним, величественным жестом положив свою руку в белой шёлковой перчатке с кружевной каймой на тяжёлую металлическую рукавицу маркиза. Опасаясь наступить в конский навоз и глядя себе под ноги, дама слегка наклонила голову с высокой причёской, похожей на корону, и Ирис не смогла разглядеть её лицо.
Вечером в честь высокой гостьи из Аремора маркиз устроил весёлое пиршество с обжорством и обильным возлиянием. И Ирис даже не догадывалась, что там, среди песен труверов, смеха и шуток, решалась её судьба…
А на следующий день в комнату Ирис явились два лучника, и в их сопровождении девушка наконец покинула свою темницу. Она долго спускалась по узкой винтовой лестнице, пока не очутилась перед дубовой дверью, почерневшей от копоти настенных факелов.
Когда Ирис ввели в гостевые покои бывшей королевы, та даже не взглянула на девушку, не ответила на её поклон, а только попросила её подать зеркало с туалетного столика.
Какое-то время Розмунда, сидевшая на кровати с пологом, пристально смотрелась в него, то взбивая кончиками пальцев начёс над высоким белым лбом, то поправляя рыжие завитки на висках. Затем она, по-прежнему не двигаясь с места, послала Ирис за баночками с белилами и румянами, за пудрой для лица, за кисточками для бровей и ресниц. Наклонив голову то к одному, то к другому плечу, она отложила зеркало и долго, изучающим придирчивым взглядом, рассматривала стоявшую перед ней девушку.
- У тебя чудесный цвет лица и волосы удивительно хороши, - наконец произнесла Розмунда пренебрежительным тоном, - но в этом, я полагаю, заслуга твоей матери. Как вижу, тебя не научили, что девушкам из благородных семейств следует отращивать волосы подлиннее, тщательно ухаживать за ними и укладывать в затейливые причёски… Фигура… фигура у тебя, скажем откровенно, незавидная: плечи острые, грудь маленькая, бёдра узкие. Северянки все такие?.. А вот глаза, о да, я узнаю эти глаза! Ты знаешь, что они достались тебе от отца?
- Вы были знакомы с моим отцом? – сразу встрепенулась Ирис, с робкой надеждой вглядываясь в бывшую королеву: вдруг знатная гостья прибыла в Тревию, чтобы освободить её из заточения и забрать с собой?
Но Розмунда не ответила на её вопрос: будто и не услышала его.
- Сколько тебе лет? – продолжала она, не сводя с девушки холодных светло-голубых глаз. – Шестнадцать? Ах, нет, пожалуй, уже почти семнадцать!.. Когда мне было столько же, я жила в нашем родовом замке, с моими родителями, хотя за меня давно сватались лучшие рыцари королевства. Но я была равнодушна к любви, я пылала страстью только к одной-единственной вещи на свете – к власти… Ну а ты любишь власть? Стремишься взойти на трон, мечтаешь возложить на свою голову корону и править Аремором?
Хотя Розмунда старалась держать себя в руках, в её голосе прорывалась затаённая злоба против девушки, которая могла стать препятствием на её пути к ареморскому трону.
- Я ненавидела твою мать! – вдруг, потеряв самообладание, воскликнула она. – Она дала королю то, чего он жаждал больше всего на свете и чего я не могла ему дать; и он стал презирать меня из-за неё. Он мог бы выгнать меня из Аремора, если бы мне не принадлежало в королевстве немало замков, а у моего отца не было много приверженцев. К тому же, я ведь истинная королева, я из рода Монсегюр, некогда владевшего половиной Аремора. Аралуен же была здесь чужестранкой! Ты тоже чужая в Ареморе, ты не можешь быть истинной наследницей королевства! Ты – бастард, а я – настоящая королева!
Всё то время, пока Ирис слушала надменную рыжеволосую женщину, губы её дрожали, а пальчики выдёргивали алые шёлковые нити из вышитых на новой косынке маков.
В душе девушка была глубоко оскорблена тем, как эта незнакомая дама отзывалась о её матери и о ней самой, когда назвала её бастардом. Но это возмущение было ничем по сравнению с теми чувствами, которые вызвало у девушки откровение бывшей королевы. Впервые в жизни Ирис услышала правду о своём отце, которую от неё так тщательно скрывали её близкие, внушая ей, что он был фризом и что, как истинный фризский воин, погиб в сражении. Правда же оказалась столь ошеломительной, сколь и горькой. Она, Ирис, внучка гордого фризского вождя Альбуена, - плод греховной любви, незаконнорожденная дочь короля Фредебода. Бастард!.. И, похоже, эта женщина с холодными глазами и искажённым ненавистью лицом считает её своей опасной соперницей в борьбе за трон. «Так вот откуда ноги растут», - сказал бы истопник Хэйл, узнай он о том, ради чего было затеяно похищение Ирис из монастыря.
О своей догадке Ирис не сказала вслух ни слова, она научилась в Обители Разбитых Судеб мудрому молчанию и всё ещё помнила о монастырских наставлениях. Словно только вчера произнесённые, звучали в её ушах слова старицы Берты: «Лучше слушать, чем быть услышанным; полезнее промолчать, чтобы было время обдумать достойный ответ».
- Итак, - снова напустив на себя высокомерный вид, заговорила Розмунда, - теперь, после того, как я открылась тебе, мне потребуется получить кое-что от тебя. Полагаю, тебе не терпится вырваться из заточения, в которое тебя вверг по моему приказу маркиз Гундахар? Так вот, твоя свобода зависит всего лишь от одного жеста, который тебе ничего не стоит сделать. Ты меня слушаешь?
Розмунда нахмурилась: ей показалось, что девушка мыслями ушла в себя.
- Да, я слушаю вас, мадам, - отозвалась Ирис.
- Ты просто заявишь об отречении от своих прав на престол Аремора в моём присутствии и в присутствии маркиза Гундахара, который скрепит твои слова и клятвы своей подписью. В обмен на эту бумагу я предлагаю следующее: тебя доставят на родину, где, после смерти вождя Альбуена, твой народ сделает тебя своей правительницей. Оставайся в Фризии и живи, как тебе будет угодно. Надеюсь, корона Фризии придётся тебе впору и утолит жажду власти…