Обрученные с Югом

— Да, и отличный парень.
— Смотри, не переборщи с гуманизмом. Я тебя знаю.
— Юджин Хаверфорд — философ.
— Юджин Хаверфорд — реалист. Когда захочешь поболтать о девчонке, я всегда к твоим услугам.
— О девчонке? О какой девчонке? — пожал плечами я.
— О роковой красотке, — мягко сказал он. — Вчера вечером кое-что случилось, так ведь? Наберись терпения. А я каждое утро здесь. Немного под мухой, зато всегда готов поговорить о жизни, она у меня почти вся позади. Впереди осталось всего ничего. А теперь давай обеспечивать Чарлстон новостями со всего света.
  
Глава 20
 
Пигмалион
 
На той же неделе, когда рана, нанесенная моему самолюбию, все еще болела и мысль о предательстве Молли не покидала головы, я отправился к Харрингтону Кэнону. В прошлый раз мне очень не понравился цвет его лица. Как оказалось, тогда он всю неделю пролежал в постели. Я заметил в уголках его сухих глаз апатию. Он ничего не сказал, только пробормотал:
— Лео, я заболел гриппом.
— Давайте я отвезу вас к врачу, — предложил я, встревоженный.
— Прочь из моего дома, любитель совать нос в чужие дела, — ответил он.
Подходя к дому на Трэдд-стрит тем утром, я издалека заметил признаки одичания и беспорядка. Я открыл ворота, и тут же меня со всех сторон окружила дюжина соседских кошек, которые в последнее время стали для мистера Кэнона увлечением и предметом забот. Они мяукали, выли и проявляли жгучее нетерпение. Жизнь мистера Кэнона текла по раз и навсегда заведенному расписанию, без отклонений от заданного ритма, с точностью метронома. Ясно было, что произошло нечто чрезвычайное, если он не покормил кошек вовремя. Прежде чем я смог подняться на крыльцо, мне пришлось накормить стаю озверевших животных. Едва я переступил порог, запах кала чуть не свалил меня с ног, но, совладав с собой, я постучался в дверь спальни.
— Уходи, Лео, — ответил слабый голос. — Мне твоя помощь не нужна.
— Вы ошибаетесь, мистер Кэнон. Позвольте хотя бы немного прибраться.
— Это очень интимное дело. У меня как-никак есть гордость. Я не могу допустить, чтобы ты видел меня в таком положении.
— Гордость — это замечательно. У меня ее, конечно, не так много, как у вас. Но мне кажется, очень трудно сохранять гордость, когда лежишь в дерьме.
— Я не мог встать, понимаешь. Совершенно не мог. По-моему, я сломал свою кровать с пологом.
Я открыл дверь, и мистер Кэнон расплакался. Я действовал быстро и решительно. Довел мистера Кэнона до ванной, снял с него пижаму и, включив душ, вместе с ним встал под него, как был, в одежде. Я намылил Кэнона с головы до пят, растер губкой и полил водой, пока кожа у него не порозовела, как у младенца.
— Прекрати это безобразие, я требую, — петушился мистер Кэнон. — Ты лезешь не в свое дело. Тебя это вообще не касается.
— Очень даже касается. Обратите внимание, что, кроме меня, тут больше никого нет.
Вытерев мистера Кэнона досуха чистым полотенцем, я присыпал ему кожу тальком, помог почистить зубы и побриться. Усадив его на стульчак и убедившись, что он устойчиво расположился между раковиной и ванной на львиных лапах, я отправился в спальню, чтобы среди полного беспорядка найти чистую пижаму и пару новых тапочек с меховой опушкой. Мне потребовалась ловкость гимнаста, когда я лавировал среди раскиданных повсюду вещей, но все же я справился с задачей и смог нарядить мистера Кэнона во все чистое. Только тут я почувствовал, что глубокое смятение, в котором он пребывал, пошло на убыль.
— А теперь вы должны помочь мне кое в чем, мистер Кэнон, — сказал я.
— Я не собираюсь подчиняться приказам всяких диктаторов, — заявил Кэнон, боевой дух возвращался к нему.
— Потребуется часа два, чтобы привести в порядок вашу спальню. Давайте я отведу вас в гостиную, и вы там побудете, пока я убираюсь.
— Звучит соблазнительно. Только у меня совсем кончились силы. Не подашь ли ты мне мои пилюли?
— Конечно. Более того, я накормлю вас завтраком. И еще позвоню доктору Шермету.
Спальня напоминала военно-полевой госпиталь после бомбежки, поэтому я счел целесообразным постелить мистеру Кэнону на кушетке в гостиной. Я подал ему пилюли и проследил, чтобы он выпил несколько стаканов воды, так как старик явно страдал от обезвоживания.
 
Вернувшись в спальню, я собрал пижамы, простыни, одеяла, наволочки в кучу, вынес на первый этаж и замочил в двух больших раковинах, основательно засыпав порошком и дезинфицирующими веществами. После этого я вернулся наверх и, вооружившись губками, тряпками, швабрами и моющим средством с цитрусовым ароматом, пошел в атаку на спальню. Битый час я не покладая рук выскребал из всех углов следы экскрементов, рвоты и крови.
Чтобы перевести дух, я спустился на кухню и поставил на плиту кофейник. Поджарил бекон, сварил яйца-пашот, сделал гренки и вместе со стаканом апельсинового сока отнес все это мистеру Кэнону. Потом набрал номер доктора Шерметы. Следы крови на полу напугали меня. Жена доктора сообщила, что того срочно вызвали в Медицинский университет, но пообещала, что доктор перезвонит, как только вернется.
Чувствуя себя разбитым и растерянным, я позвонил домой и очень обрадовался, когда трубку снял отец.
— Отец, слушай, мне нужна твоя помощь. Я у мистера Кэнона. У меня голова идет кругом. Мне кажется, он умирает. Ты слышишь? Пожалуйста, приходи.
— Сейчас буду, сынок. Сию минуту выхожу. Вы с мистером Кэноном держитесь. Не бойся, я скоро приеду, все будет хорошо.
— У него в спальне повсюду кровь. Это ведь не сулит ничего хорошего?
— Я вызову «скорую помощь».
— Мистер Кэнон будет вне себя от ярости.
— Он слишком слаб для ярости.
Я покормил мистера Кэнона завтраком с ложечки и, когда он заснул в гостиной на диване, вышел накормить очередную дюжину кошек. Приехала «скорая помощь», санитары с носилками поднялись на крыльцо. Отец столкнулся с ними, когда они выноси-ли мистера Кэнона из дома. Возле «скорой помощи» собрались любопытные.
Следующие два часа мы с отцом потратили на то, чтобы убрать жилище мистера Кэнона снизу доверху. Когда мы запирали дом, отец сказал:
— Ты должен заботиться о кошках, пока мистер Кэнон не окрепнет и не вернется. А теперь поспешим домой, чтобы избавить твою мать от хлопот.
Мои родители взяли на попечение Старлу и Найлза. Они поселили их в нашем доме на то время, пока Старла не оправится после операции. Подъехав к дому, мы застали повсюду множество незнакомых автомобилей, словно это был центральный проспект, а не задворки боковой улицы. Такой популярностью мы были обязаны глубокому впечатлению, которое словосочетание «больная сиротка» произвело на учительскую и родительскую общественность.
Наш дом с утра до вечера был полон посетителей, они приносили Старле охапки цветов из своих садов и мешки конфет — при желании Старла могла бы открыть собственную кондитерскую лавочку. Мать с обезумевшими, отчаянными глазами бросилась навстречу нам с отцом.
— Наконец-то вы вернулись! Еще минута — и я бы этого не вынесла!
— Ступай в нашу комнату, — ответил отец. — Вставь вату в уши. Мы с Лео сами справимся с этой ордой.
Я бегом взбежал по лестнице к Старле узнать, как она себя чувствует. Оказалось, что ее комнату Шеба и Тревор По превратили в салон красоты. Все девушки-чирлидеры из школы «Пенинсула», за исключением Молли, расположились на полу с ватными шариками между пальцев ног, а Тревор прохаживался среди них, делал педикюр и красил им ногти в красный цвет, который именовал «праздничным, как пожарная машина». С маникюром он уже разделался. Кроме того, близнецы мыли головы, делали стрижки и прически всем присутствующим независимо от цвета кожи. Шеба с увлечением занималась макияжем, превращая девушек в сказочные создания — они не имели ничего общего с теми школьницами, которых я встречал каждый день на уроках.
— Лео, немедленно выйди, — приказала Шеба. — Это Царство красоты, тут мы с Тревором превращаем наших девочек в богинь.