Обрученные с Югом
В отдалении показались учителя, и я поднял руку в попытке установить тишину.
— Леди и джентльмены, добро пожаловать в «Пенинсулу», — провозгласил я.
В этот момент прозвенел звонок, спасительный звонок. И если одно испытание закончилось в этот день, то гораздо больше испытаний началось. Гораздо больше.
То, что я сын директора школы, не всегда облегчало мне жизнь в «Пенинсуле». Мое желание оставаться незаметным было неосуществимо: то и дело кто-нибудь из учеников узнавал во мне сына требовательного и строгого директора. А в тот день вся школа пришла в возбуждение, когда во время урока французского языка моя мать начала по громкоговорителю вызывать учеников к себе в кабинет на беседу. Никого не удивило, что первым она назвала Уилсона Ледбеттера. Последовала длинная пауза, после чего громкоговоритель снова захрипел, ожил и произнес имена Тревора и Шебы По. Через пять минут мать затребовала Бетти Робертс, Старлу Уайтхед и Найлза Уайтхеда. За ними последовал Айк Джефферсон. И наконец, в заключение мать ледяным тоном вызвала меня.
В приемной директора обстановка была как на похоронах. Участники событий в подворотне выстроились, ожидая конца расправы. Я обратился к Джулии Траммелл, секретарю матери:
— Привет, миссис Траммелл. Как прошло лето?
— Не прошло, а пролетело, мой котеночек. Я успела о нем забыть, как только вышла на работу.
— Будьте добры, сообщите ее королевскому высочеству, что наследный принц явился по ее повелению.
— Блин, выражается как деревенский дурачок, — фыркнул Уорми, прижимая к носу испачканный кровью платок. — Никто не разговаривает как Жаба. Все люди как люди.
— Уорми, что осталось от твоего носа, позволь полюбопытствовать? — спросил я.
— Твоя старуха только что выперла меня из школы. До конца года.
В приемную ворвался тренер Джефферсон, его черные глаза метали молнии. Он подлетел к сыну и навис над ним. Айк низко опустил голову и не смотрел отцу в глаза, налитые гневом.
— Не прошло и часа, как ты учишься в новой школе, а тебя уже вызывают к директору! — прорычал тренер Джефферсон. — Помнишь наши летние разговоры про дисциплину, про то, что надо держать себя в руках?
— Он ничего не сделал, тренер, — вступилась Шеба.
— Если бы не ваш сын, то случилось бы столкновение на расовой почве, — подтвердил Тревор.
— Это так, Лео? — спросил тренер Джефферсон, повернувшись ко мне.
— Айк спас ситуацию. Он герой дня.
— Айк удержал чернокожих ребят, не дал им напасть на этих говнюков, — добавил Найлз.
— Я слышала, что Айк является главарем у чернокожих ребят, — выйдя из кабинета, сказала моя мать.
— Не главарем, мать, а вожаком, — ответил я. — Если бы не Айк, вся подворотня была бы залита кровью.
— В школе обращайся ко мне «доктор Кинг», — сказала мать, чем очень разозлила меня. — Ступай в кабинет, я объявлю, какое тебе полагается наказание.
— Доктор Кинг, — обратился я, — мне хотелось бы, чтобы вы расспросили меня о драке в присутствии ребят.
— Они уже получили по заслугам. Теперь твоя очередь.
— Близнецов не за что наказывать. Ребят из приюта тоже. Они держались молодцами. Ничего другого о них сказать нельзя. И Айк был молодцом, мать.
— Называй меня доктор Кинг.
— Наказать нужно только меня и Уорми. А всем остальным выдать по медали. Они остановили межрасовое столкновение.
— Я слышала, что Шеба и Тревор ударили Уорми.
— Это так, но на то была причина.
— Они использовали непечатные выражения.
— Использовали, еще как.
— Две девочки из приюта пытались выцарапать Уилсону глаза. Посмотри, у него все лицо расцарапано.
— Да, Уорми сегодня досталось. Но, мать, — в смысле, доктор Кинг, — мне кажется, даже Уорми не будет отрицать, что он сам напросился.
— Да, мэм, — к моему удивлению, согласился Уорми. — Жаба все правильно говорит.
— По-моему, не стоит исключать Уорми из школы на целый год, — сказал я.
— И давно попечительский совет назначил директором тебя? — оборвала мать.
— Я все видел своими глазами, от начала и до конца. Я думаю, нет смысла выгонять Уорми из школы только за то, что он Уорми.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— То, чему ты учишь меня всю жизнь: человек является продуктом воспитания. Все привычки и черты характера формируются в детстве, дома, под влиянием родителей. Ты много раз повторяла мне, что каким бы человеком я ни стал, я всегда буду зеркалом своих родителей. Если это справедливо для меня, то, наверное, справедливо и для Уорми, и для Айка, и для других. А что делать с такими детьми, как Шеба и Тревор, если рядом с ними нет отца, с которого они брали бы пример? А как быть с Бетти, Старлой и Найлзом? Под какую теорию подпадают они?
— И что же?
— Уорми воспитан так, что не может вести себя иначе. Родители научили его ненавидеть чернокожих людей. Его воспитателями были не Мартин Лютер Кинг и не епископ Кентерберийский. Уорми думает так, как думают девяносто процентов южан, и ты сама это прекрасно знаешь. Взгляды Уорми могут вызывать у тебя отвращение, но нельзя его винить за них. Я знаю трейлерный поселок, [105] где живет Уорми. Это, знаешь ли, не рай.
— Я все поняла. Свидетели сказали мне, что ты был в центре событий и даже подрался с Уорми.
— Я пытался навести порядок.
— Но тебе это не удалось.
— Почему, доктор Кинг, очень даже удалось. Это вам с учителями ничего не удалось. Никто из вас даже близко не подошел, чтобы уладить ссору.
— В это время я проводила собрание. Мы обсуждали учебный план на год.
— Нельзя, чтобы учителя играли пассивную роль. Если бы ссора разгорелась, многие ребята серьезно пострадали бы.
— Меня сегодня утром не было в школе, — сказал тренер Джефферсон.
— Хорошо, я обеспечу дежурство учителей-мужчин между уроками, — сказала мать. — Запишите, Джулия.
— Хорошо, — кивнула Джулия Траммелл.
— А как быть с Уорми?
— Я уже сказала. Решение принято.
— Так измени его. На твоем месте я бы, мать…
— Доктор Кинг, — поправила она.
— Доктор Кинг, я думаю, что все здесь присутствующие сделали для себя важные выводы сегодня утром. В том числе и Уорми. Правда, Уорми?
— Тебе лучше знать, Жаба, — пробормотал тот.
— Пусть он останется в школе, но при одном условии, — попросил я.
— При каком же? — поинтересовалась мать.
— Он должен вступить в футбольную команду тренера Джефферсона и привести с собой всех белых ребят, которые отказались играть, потому что тренер Джефферсон чернокожий.
При этих словах глаза тренера впились в Уорми, он с интересом оценивал мускулистую фигуру прошлогодней звезды нашей команды.
— Ты и есть Ледбеттер? — спросил тренер Джефферсон.
— Ну, — кивнул тот, не поднимая глаз.
— Отвечай: «Да, сэр», когда тебя спрашивают, — рявкнул тренер.
— Да, сэр, — повторил Уорми.
— Я смотрел пленки с записью прошлогодних игр, — сказал тренер. — Думал, ты будешь гвоздем программы у меня на поле.
— Я тоже так думал, сэр… Но мои родители, они…
— Ну, что я говорил, доктор Кинг? — подхватил я.
— Так ты будешь играть у меня, сынок? — спросил тренер Джефферсон. — Говори правду.
— Наверное…
— Это не лучший ответ. Ты будешь играть у меня?
— Да, сэр. Если доктор Кинг оставит меня в школе, я буду играть за команду.
— Сынок, — обратился тренер Джефферсон к Айку, — а ты будешь играть с Ледбеттером и прочими белыми ребятами?
Айк замялся сперва, потом ответил:
— Если уж я все лето тренировался вместе с Жабой, то теперь, наверное, смогу играть с кем угодно.
Взрыв смеха разрядил напряженную обстановку.
— Доктор Кинг, можно мне выйти замуж за вашего сына? — спросила Шеба.
Своим вопросом Шеба застала врасплох мою начисто лишенную чувства юмора мать.
— Лео даже на свидание еще ни разу не ходил, — ответила она.