Обрученные с Югом

— Я конфисковал у него бумажник, потому что хотел, чтобы он оставил мисс Коул в покое.
— Вы добились своей цели, — отвечает Макгроу. — В последний раз, когда его видели живым, вы целились ему в голову?
— Да, целился. Но мистер Самми, очень даже живой, очень даже шустро уехал на машине. Это не только я видел, мисс Коул тоже.
— И все же у нас есть основания полагать, что мистер Самми был убит в это время, мистер Кинг. Мы построили временной график. Судя по нему, примерно в это время мистера Самми убили и запихнули в багажник автомобиля. Можете описать внешность человека, который сидел за рулем и с которым вы разговаривали?
— Белый. Рост шесть футов. Волосы черные.
— Крашеные?
— Не знаю. Я не парикмахер. Скорей парик. Дешевый такой паричок.
— Не валяй дурака, Жаба, — вмешивается Айк. — Следователю надо отвечать серьезно.
— Прошу прощения, офицер Макгроу. Я не очень хорошо разглядел этого типа.
— Сколько лет ему было, по-вашему?
— Он производил впечатление человека немолодого, который сильно молодится. Глаза у него были карие, глубоко посаженные. Брови густые. Сложение крепкое. Но его лучшие дни остались позади.
— Мистер Самми родился в Индии, в Нью-Дели. Он жил в Америке по студенческой визе, когда женился на Изабель Самми. Он взял фамилию жены, и из Пателя превратился в Самми — это звучит более по-американски. Рост у него был пять футов семь дюймов, вес — сто сорок фунтов.
— Это не тот человек, с которым я разговаривал.
— Водительское удостоверение подделано. Мы думаем, что на этой фотографии изображен убийца. — Детектив протягивает мне копию водительского удостоверения, и я рассматриваю фотографию, на которую лишь мельком взглянул тогда, на Юнион-стрит.
— Я не могу с уверенностью сказать, тот это человек или не тот. Я не разглядывал его, поскорее отправил восвояси.
Детектив Макгроу показывает мне другую фотографию — на ней изображен миниатюрный индиец.
— Вот последняя фотография Джона Самми, в прошлом Анджита Пателя.
— Это точно не тот, с кем я разговаривал. Ничего общего.
— Как давно вы заметили, что за вами следят, мисс Коул? — спрашивает детектив Макгроу;
— За два дня до этого. В четверг он провожал меня до работы. Я заметила его, когда стояла на автобусной остановке. Вышла из автобуса возле моего офиса в финансовом районе и опять увидела его. Я испугалась. После работы он уже ждал меня. То же самое повторилось в пятницу. На ночь он уехал, но утром, когда я встала, уже был на месте. Сидел в автомобиле и ждал. Я позвонила в полицию и рассказала обо всем, это было в пятницу. А на следующий день появился Лео.
— Значит, тот человек никогда не приближался к вам и не угрожал? — спрашивает детектив. — Правильно ли я понял: он ни разу не вступил с вами в разговор, не приставал? Может быть, он следил не за вами, а за кем-либо из ваших соседей?
— Он всегда смотрел на меня. Он следил именно за мной, — убежденно отвечает Анна, дрожа от волнения.
— Когда я подошел к автомобилю, этот тип сидел, согнувшись. В такой позе либо собирают рассыпавшиеся орехи, либо прячутся.
— У вас есть лицензия на ношение оружия, которым вы воспользовались, мистер Кинг? — спрашивает детектив.
— Я позаимствовал пистолет у мисс Коул.
— А мне подарил его папа, — объясняет Анна. — Лицензию он мне не дарил. У меня нет патронов.
— Сможете ли вы опознать этого человека в полицейской картотеке или на очной ставке? — спрашивает детектив.
— Нет, — в один голос отвечаем мы с Анной.
— Если вы увидите этого человека снова, прошу немедленно сообщить мне. — Детектив подает нам с Анной свою визитную карточку, такую же протягивает Айку. Перед уходом Макгроу спрашивает меня: — А у вас сохранились его очки?
— Вроде бы. Позвольте, пойду посмотрю. Кажется, я бросил их в ящик прикроватной тумбочки.
— Если не возражаете, я пойду с вами. На них должны остаться отличные отпечатки пальцев этого парня.
Мы спускаемся в мою спальню-катакомбу, я включаю свет и глазам не верю: комната перевернута вверх дном. Не успеваю сделать ни шага, как детектив Макгроу удерживает меня за плечо. Оттолкнув меня, осторожно ступает вперед сам. Вынув записную книжку, что-то записывает и спрашивает меня:
 
— Это та самая тумбочка, куда вы положили очки?
Тумбочка разбита, ящик валяется на кровати, раскуроченной ножом. Удивительно, что в этом доме, битком набитом картинами Пикассо, Моне и Миро, серебряными сервизами, подсвечниками и антиквариатом, которым цены нет даже на черном рынке, нападению подверглась самая скромная комната.
— Он приходил за своими очками, — говорит детектив. — Откуда он узнал, что вы остановились в этом доме?
— Понятия не имею. Черт, наверное, из статьи Херба Каена.
— Мне придется опечатать эту дверь. Завтра пришлю ребят-криминалистов, пусть обследуют все. Мне это не нравится. Давайте заглянем в ванную. Ею пользуется кто-нибудь, кроме вас?
— Нет, сэр.
— Меня зовут Том. «Сэр» — это лишнее. — Он вынимает носовой платок и открывает дверь в ванную. Повсюду валяются мои бритвенные и туалетные принадлежности. — Войдите, Лео, — просит детектив. — Ни к чему не прикасайтесь и ничего не сдвигайте с места. У вас есть какие-нибудь соображения? Что вы об этом думаете?
Меня переполняет бешенство, когда я гляжу на сотворенное бесчинство. Мой крем для бритья бандит выдавил в раковину, разбил флакон с лосьоном и выжал до последней капли тюбик с зубной пастой. Дверца зеркального шкафа широко распахнута, и все его душистое содержимое, которое продюсер оставил своим гостям, также уничтожено. Но настоящая тревога охватывает меня, когда детектив закрывает шкаф и я вижу приклеенную к зеркалу листовку с портретом Тревора По, где говорится о его исчезновении. Я вижу знакомый рисунок, и до меня доходит весь зловещий смысл этого визита, у меня кровь стынет в жилах. Всплывают в памяти ужасные воспоминания юности, вытесненные страхи и образы. Наши поиски, похоже, приобретают смертельно опасный оборот.
— Можно ли поставить этот дом под охрану полиции? — спрашиваю я.
— При наличии веских оснований, — отвечает детектив Макгроу.
— Давайте позовем Айка, Найлза и Шебу. Остальных женщин не будем беспокоить, — прошу я.
Первым появляются Айк с Найлзом. Шеба идет в сопровождении детектива Макгроу, до меня доносится ее протестующий голос.
— Что случилось, Жаба? — спрашивает Найлз.
— Кто устроил бедлам в твоей комнате, черт подери?! — возмущается Айк.
Появляется Шеба с крайне недовольным видом. Беспорядок, учиненный в комнате, приводит ее в смятение. Увидев в ванной на зеркале фотографию брата, она едва не падает в обморок.
Со снимка улыбается нарисованная ярко-красным лаком рожица, только из левого глаза по щеке катится слеза.
— Господи Иисусе! — говорит Айк.
— Черт подери! — выдыхает Найлз. — Что это значит?
— Шеба, твой отец жив-здоров, — говорю я. — Это он прятался в машине. Я разговаривал с ним.
На следующий день Айк принимает командование нашим приведенным в боевую готовность отрядом, правда сильно растерянным и напуганным. После захода солнца местные полицейские патрулируют вход в дом, словно преторианская гвардия. Преступник проник через задний забор, о чем свидетельствует труп отравленного ротвейлера. Полицейские не обнаружили ни отпечатков пальцев, ни волосяных фолликул, ни признаков взлома. Только след от кроссовок одиннадцатого размера фирмы «Нью бэланс» на нижней террасе, и больше ничего. В течение двух часов они допрашивали Шебу и услышали ее ужасную семейную историю, со всеми деталями той головоломки, которую мы пытаемся разгадать столько лет. Каждый из нас знал какие-то подробности, неизвестные другим. Всего же не знал никто.
Когда Шеба выходит к завтраку, я наливаю ей чашку черного кофе. В воздухе этого туманного, пасмурного утра разлито напряжение. Холодно. В такую погоду даже не верится, что сейчас лето. Всех нас сковывает тяжелое, полное невысказанных вопросов молчание. Когда Айк наконец берет слово, чтобы изложить свой план, все воспринимают это с благодарностью.