Обрученные с Югом

— Вы сказали мне, что я или открою средство против рака, или стану шлюхой, каких свет не видывал, — говорит Шеба.
— Рак по-прежнему является бичом человечества. Сбылась вторая половина моего предсказания.
— Господи боже мой! Да что же это такое, мать! — вырывается у меня. — Монсеньор, не трудитесь провожать ее до машины. Просто сбросьте с балкона, и все.
— Я была еще ребенком, — в слезах говорит Шеба.
— Ты никогда не была ребенком, дьяволица, — отвечает мать.
— Но теперь-то ты уже взрослая, Шеба, — вмешивается Молли. — Веди себя как взрослая. Забудь. А вы, доктор Кинг, успокойтесь. Возьмите себя в руки. Шебе много досталось в жизни, и вы с Лео знаете это лучше всех. Лео, Айк, налейте всем еще выпить. Шеба, пойдем со мной на кухню, поможешь мне приготовить ужин.
— Кого ты хочешь обмануть, Молли? — усмехается Чэд. — Вы с Шебой понятия не имеете, что делать на кухне. Разве что жопы просиживать за болтовней.
— Следи за речью, братец, — говорит Фрейзер. — Здесь монсеньор.
— А вот наконец подвернулся предлог, чтобы мне уйти, — улыбается монсеньор и встает с дивана. — Я сделаю вид, что до глубины души оскорблен грубостью Чэда, и покину вас, прихватив с собой Линдси.
— Мать, мне кажется, монсеньору пришла в голову блестящая мысль, — вступаю я. — Ты должна сгореть со стыда после всего, что наговорила Шебе.
— Она первая начала, — отвечает мать, но ее гнев заметно стихает после того, как по расстроенным лицам гостей она понимает, что испортила вечер.
— Пусть будет так, — откликается Шеба.
— Неужели ты воображаешь, — снова вспыхивает мать, — будто я не знаю, что ты лишила моего сына невинности, грязная шлюха?!
— Боже Всемогущий! — краснею я до мозга гостей, в ужасе оттого, что вечер превратился в полное безобразие. — Пожалуйста, выведите мою мать отсюда!
— Ты трахалась с Жабой? — Айк недоверчиво смотрит на Шебу.
— Она похитила самое драгоценное, что было у моего сына — невинность! — повторяет мать.
— Нет! Нет, Линдси! Нет, мать настоятельница! Нет, доктор Кинг! — Шеба готова нанести ответный удар. — Самое драгоценное, что у него было, — это брат и ваш сын, которого вы потеряли, которого так любили. Вы помните его, Линдси? Я — нет. Я никогда не видела этого ребенка. Бьюсь об заклад, у него было доброе сердце, как у Лео. Кажется, его звали Стивен, Стив? Если не ошибаюсь, он покончил с собой задолго до моего приезда в Чарлстон. Поэтому вы никак не можете обвинить меня в смерти Стива, хотя вам, я уверена, очень этого хочется. Я не сомневаюсь, вы всю жизнь жалели, что вены себе перерезал Стив, а не Лео и что умер Стив, а не Лео. В вашем ненормальном, зловещем мире вам все время кажется, что вы теряете лучших, а с вами остаются худшие. Вы всегда относились к Лео как к второсортной замене Стива, вашего золотого мальчика.
— Ужас, что ты говоришь, Шеба! — кричит Фрейзер. — Это просто ужас!
Айк хватает Шебу в охапку, поднимает своими сильными коричневыми руками, выносит из библиотеки и через кухню выходит на лестницу. Молли открывает входную дверь, а Бетти помогает монсеньору довести мою мать до его «линкольна». Первый акт закончен, но второй еще впереди.
Я опускаюсь без сил на кожаную кушетку, закрываю глаза и пытаюсь проникнуться восхитительным покоем библиотеки, заполненной прекрасными книгами. Запах кожи успокаивает, у меня такое чувство, будто я спрятал голову в хорошо смазанную бейсбольную перчатку. Сколько помню, за долгие годы никто ни разу не посмел назвать имени брата в присутствии моей матери. Сейчас, в ядовитом угаре этого вечера, когда я пытаюсь вызвать в памяти лицо брата, передо мной возникает смутный, расплывчатый образ, похожий на эскиз, сделанный сепией. Все, что я помню, — Стив был красивым и золотоволосым, эта утрата разбила сердце мне, отцу, матери. Мы пытались выжить после страшного дня, но полностью никто из нас от удара так и не оправился. Я понимаю, что в этом мире поправимо все, кроме разбитого сердца.
  
Глава 9
 
Славный вечерок
  
Чиркает спичка, ноздри щекочет запах дорогого сигарного табака. Открываю глаза: рядом стоит и пристально меня рассматривает Чэд Ратлидж. Он выдувает в мою сторону струйку ароматного дыма и говорит:
— Вот что я называю развлечением с большой буквы. Славный вечерок.
— Рад, что тебе понравилось, Чэд.
— Подумать только, как много мы с Молли потеряли бы, не выгони нас тогда из «Портер-Гауд», — усмехается он. — Мы не познакомились бы ни с тобой, ни с Найлзом, ни со Старлой, ни с Айком, ни с Бетти. Благодаря вам для нас открылся совершенно новый мир.
— В нашем лице вы впервые столкнулись с чарлстонскими низами.
— Ты всегда придавал чересчур большое значение классовым различиям.
— Только с тех пор, как познакомился с тобой. Во время нашей первой встречи в яхт-клубе я впервые почувствовал, что на меня смотрят как на плесень низшего разряда.
— Ну, не надо сгущать краски. Для меня ты был плесенью с сыра «Камамбер».
В дверном проеме появляется большая фигура, я различаю Найлза Уайтхеда.
— А я с какого сыра, Чэд? — спрашивает Найлз.
— Ты член семьи, Найлз. Мой любимый зять. Муж моей единственной сестры. Отец моих чудных племянников.
— Но тебе прекрасно известно, что Лео из куда лучшей семьи, чем я. Хочу напомнить тебе: когда Лео познакомился со мной и с сестрой, мы были прикованы наручниками к стулу.
— Я безгранично восхищаюсь вами обоими, — отвечает Чэд. — Вы оба были честолюбивыми молодыми людьми. Вы прекрасно зарекомендовали себя в учебе. Ты, Найлз, благодаря женитьбе вошел в одно из старейших семейств Чарлстона, что было непросто сделать юноше с твоим прошлым. Лео стал известным журналистом. Открывая утром газету, все перво-наперво ищут его колонку. Это немалое достижение.
— Черт, я чувствую себя, как рыбацкая лодчонка, которую освятил епископ, — говорю я.
— Е-мое, — вторит Найлз. — Неужели аристократ Чэд возвел нас в человеческое достоинство?
Чэд хохочет, потом удовлетворенно смотрит на кончик сигары.
— Ах, Шеба, умница, закатила нам представление! Не повстречайся я с вами, никогда не стал бы свидетелем всех этих мелодрам, которые у вас считаются обычной жизнью. Мимо меня прошли бы все эти перепалки, ссоры, споры и разборы, которые вы устраиваете при каждой встрече. Люди моего круга принадлежат к высшему классу, они идеально воспитаны, а говоря другими словами — ужасно скучны. У вас же вечно бурлят страсти. Вопли, крики, слезы! Ей-богу, сегодняшний вечерок был покруче оперы.
— Чэд, я до сих пор жалею, что не выбил из тебя дерьмо, пока ты был еще мальчишкой, — признается Найлз.
— Через несколько минут я снова ухожу на работу, — невозмутимо отвечает Чэд. — На следующей неделе в суде слушается важное дело.
— А Молли знает, что ты уходишь? — спрашивает Найлз. — Боюсь, ей это не понравится.
— Молли нравится жить в этом доме. Нравится жить той жизнью, которую обеспечивает моя адвокатская практика. Ей нравится, что она сочеталась браком с богатством моей семьи. Впрочем, как и ты, Найлз.
— Я тебя предупреждал сто лет назад, Чэд, — вступаю я. — Не распускай язык с Горным Человеком. Это небезопасно.
— Попрощайтесь с Молли вместо меня. А мне пора. Работы хватит на всю ночь.
— И все же Молли это не понравится, — кричу я ему вдогонку.
— Ее проблемы, — подмигивает Чэд и машет нам из прихожей.
Мы с Найлзом несколько минут сидим молча, вдыхаем запах стейков, которые жарят на углях в саду. Найлз встает, подходит к бару.
— Тебе что-нибудь налить? — спрашивает он.
— Интересно, сколько нужно выпить, чтобы забыть все случившееся сегодня вечером?
— Не хватит всего спиртного, сколько есть на свете. Шеба и Чэд нас покинули, так что в гнезде кукушки должно стать тише.
— Я никогда не видел Шебу в таком жутком состоянии, — вздыхаю я.
— Наверняка твоя мама думает так же. Это было чересчур.
— Шеба потеряла голову.