Обрученные с Югом

— Неужели это все из-за дождя? — недоуменно восклицает Фрейзер.
— Нет, это океан решил нанести нам визит, — кричит в ответ Найлз. — Я раньше не понимал, почему эта улица называется Уотер-стрит. [128] Давайте перебираться наверх.
Я помогаю матери подняться и веду ее к лестнице, там встречаю Фрейзер, она возится с Тревором, в котором весу восемьдесят фунтов. Вода быстро прибывает. Я кричу:
— Может ли лучшая баскетболистка «Эшли-Холла» затащить моего друга по лестнице?
— Да, уж будь уверен. А ты можешь поднять моих родителей?
— Да, уж будь уверена. Найлз, займешься миссис Ратлидж?
— Да, мы идем, — откликается Найлз. Он несет миссис Ратлидж на руках. В этот момент гаснет свет, все погружается во тьму.
Шагая в воде, я пытаюсь разыскать коляску с мистером Ратлиджем.
— Где вы, мистер Ратлидж? — кричу я.
— Здесь, Лео, — отвечает он слабым дрожащим голосом.
Добравшись до него сквозь потоки воды, закручивающиеся водоворотом, обнаруживаю старика по горло в воде, он едва не лишился рассудка. В отчаянии Уорт Ратлидж хватает меня, и моя голова оказывается в черной, взбаламученной воде. Вынырнув, я кричу ему в ухо:
— Уорт! Я вместе с вами поплыву к лестнице! Не топите меня! И держите голову над водой!
Слышу, как у меня за спиной в воду плюхается Найлз. Луч фонарика выхватывают из темноты наши головы. Я пытаюсь удержаться сам и удержать над водой Уорта. По гостиной с ее старинной мебелью гуляют самые настоящие волны. Найлз подплывает к нам, и только благодаря его помощи нам с Уортом удается достичь лестницы. Старик вопит от боли, пока мы затаскиваем его наверх. Похоже, сломанная нога травмирована во второй раз. На лестничной площадке мы с Найлзом беремся за руки, сажаем Уорта на скрещенные ладони и так переносим его в комнату внука. Обезумев от боли, он громко стонет. В комнату входит миссис Ратлидж, растрепанные волосы падают ей на лицо. Подсвечивая себе фонариком, она роется в промокшей сумке, ищет обезболивающее.
— Миссис Ратлидж! — восхищенно говорю я. — И в этом кошмаре вы умудрились не потерять свою сумочку?
— Леди не может расстаться с губной помадой ни при каких обстоятельствах! — возвысив голос, отвечает миссис Ратлидж и вынимает несколько таблеток. — Проглоти это, Уорт, — говорит она. — Запить нечем.
Тот безропотно подчиняется.
На втором этаже пока сухо. Мы вытираемся, приводим себя, насколько возможно, в порядок. Я и Найлз, вооружившись фонариками и свечами, сидим на верхней ступени лестницы и следим за подъемом воды, чтобы успеть вовремя ретироваться на чердак. Упадок физических и душевных сил охватывает нас, когда мы видим, как неотвратимо, ступенька за ступенькой, поднимается вода. Но около трех часов утра мы замечаем, что наступление прекращается. В течение получаса вода стоит на месте, замерев на расстоянии двух ступеней от второго этажа, а затем медленно, но явственно начинает отступать.
На улице затихает ветер — кажется, «Хьюго» решил покинуть наш город. Свечи почти догорели.
— Все, пронесло, — произносит Найлз и сжимает мне руку.
В зловещей темноте, среди наводящего ужас величия потопа, он просто держит меня за руку. Ему это необходимо. Мы сидим и смотрим, как отступает вода, а я вспоминаю приют и тот день, когда познакомился с Найлзом, и думаю о том, что на протяжении всего тяжелого, мучительного детства он нуждался в руке, за которую можно взяться. Это было то немногое, что я мог сделать для него. Он же давным-давно преподал мне урок: самый несчастный из людей может найти в себе огромные внутренние силы. И порой даже стать героем.
Мы заснули, как сидели, на лестнице, и проснулся я, когда взошло солнце. Тишайшая тишина, спокойнейший покой окружают нас. Подойдя к окну, я смотрю на разрушенный город: крыши начисто снесены, веранды тоже, деревья вырваны с корнем или сломаны пополам. Впечатление такое, будто мой город пережил бомбардировку и уничтожен, будто «Хьюго» с неким извращенным вдохновением превратил Чарлстон в Гернику.
 
Вскоре просыпается Найлз. Мы спускаемся по лестнице, черной от ила и грязи. Первый этаж разрушен полностью, до неузнаваемости. Вся старинная мебель, антиквариат, восточные ковры, обе люстры, портреты предков Ратлиджей, фарфор «Споуд» [129] либо испорчены, либо унесены потоком воды. Все покрыто слоем ила толщиной в фут. Продукты, которые хранились в холодильнике, смешались с илом и уже начали подгнивать. В течение ближайших дней город превратится в выгребную яму.
Я подхожу к окну, из которого мы с Найлзом наблюдали за ураганом. Сейчас оно открыто, двойные стекла разбиты. Посреди двора перед домом Найлза взгромоздился желтый «фольксваген» 1968 года, покореженный, словно консервная банка. Рядом с ним вытянулся распухший труп золотистого лабрадора-ретривера. Повсюду валяется дохлая рыба. Запах сточных вод наполняет незнакомый, не похожий на Чарлстон город.
Найлз тоже подходит к окну, кладет руку мне на плечо.
— Не сдерживайся, поплачь.
Я плачу, но слезы, странным образом, не приносят мне облегчения. Прекраснейшее творение рук человеческих, удивительный город поставлен на колени, унижен, подвергнут надругательству и превращен в гниющие руины.
— Хватит сидеть здесь, — говорит Найлз. — Пойдем посмотрим, что с твоим домом. Может, ему досталось меньше, чем моему.
С большой осторожностью мы пробираемся через двор.
— Проклятье! — восклицает Найлз, когда мы перелезаем через покореженный забор. — Сарай-то сохранился лучше, чем дом.
Действительно, сарай оказался более прочным, несмотря на то, что вода, судя по всему, понималась до самой крыши.
— Предки Уорта возвели его, — бесстрастно комментирую я, и Найлз смеется.
Перебравшись через остатки забора, мы медленно идем по восточной стороне Чёрч-стрит. Она тоже разрушена, как после бомбежки, но мы достигаем границы, отмеченной полоской ила, у которой вода прекратила свое вторжение. Повсюду валяются трупики птиц и кошек, тут же разорванный пополам знак «уступи дорогу», бог весть откуда занесенная сюда вывеска концерна «ЭКСКОН», [130] помятый автомобиль, вырванный с корнем дуб. И куда ни глянь — уничтоженные, погубленные, истерзанные сады. Словно для того, чтобы подчеркнуть урон, день занялся ясный, жаркий. Теперь полное сил солнце Южной Каролины позаботится о том, чтобы запах разложения распространился как можно скорее.
Свернув на Трэдд-стрит, мы сталкиваемся с еще более сильными разрушениями. Я не узнаю места, где прожил всю свою взрослую жизнь. Мы с большими предосторожностями продвигаемся по улице, усыпанной осколками стекла, пока не останавливаемся перед моим домом.
— С виду все не так плохо, — говорит Найлз.
— А где садовые ворота?
— Ветер унес, — спокойно поясняет Найлз. — Ключи у тебя есть?
Я подаю ему ключ, и он открывает дверь в дом. Входим. Все осталось, как было. Мой дом устоял перед «Хьюго». Разве что с крыши сорвало несколько черепиц и залило чердак да кое-где разбились окна. Но в целом мой дом уцелел после жесточайшего урагана и вышел из него почти невредимым. Я плачу, но слезы снова не приносят мне облегчения.
— Сними одежду, Жаба, — говорит Найлз.
— Зачем?
— Она вся в грязи.
Найлз находит несколько полотенец и пару кусков мыла в ванной, а в туалете кроссовки.
Надев их, он выходит на задний двор, к бассейну, который полон свежей воды. Он споласкивает себя с головы до ног, потом основательно намыливается. Я следую его примеру. Волосы напоминают птичье гнездо. Солнце заливает мой опустошенный сад. Отмывшись и вытираясь на ходу, иду к пруду с карпами. Оплакиваю их смерть и тут — о чудо! — замечаю троих счастливчиков, которые пережили ураган. Они поднялись со дна и поблескивают золотистой чешуей, сообщая о своем чудесном спасении.
— Ну, мне нужно идти на работу, — говорю я.