Поручик (СИ)
Башибузуки, видимо, ни разу не сталкивались с бомбометным обстрелом, и потому повели себя так, как мы и ожидали – бросились в бегство. Конная лава вырвалась из-за деревьев и понеслась между холмами – прочь, туда где недостанет воющая смерть с неба. Через пару секунд они заметили автомобили, и стали замедляться. Кажется, их предводитель решил, что лощина у нашей высотки – самая удобная, да и позицию бомбометчиков они, видимо, вычислили. Так что лава слегка развернулась и помчала прямо на нас.
Вахмистр Перец припал к пулемету, бойцы защелкали затворами винтовок, я ухватил трофейный карабин. Первая длинная очередь прямо у меня над ухом раздалась в тот момент, когда всадники перешли на галоп.
* * *Все будет так, как мы хотим.На случай разных бед,У нас есть пулемёт "Максим",У них Максима нет,– продекламировал Фишер, вытирая очки полой родного "хаки".
Лощина была завалена человеческими и лошадиными трупами, накрытыми с трех сторон пулеметным огнем. Не зря мы распределяли сектора обстрела.
По полю битвы, а точнее – бойни, ходили бойцы и добивали раненых башибузуков. Я и не думал их останавливать – после того, что видел на хуторе, и в сгоревшей деревне… Наверное, еще год назад я стал бы настаивать на трибунале, и орать на солдат, но теперь мне было всё равно.
Обернувшись, я увидел бомбометчиков, которые разбирали свою адскую машину.
– У вас сливочного масла не осталось? – спросил я.
* * *Я нарезал ржаной хлеб прямоугольными кусочками, намазал толстый слой масла, накрошил чеснок и посыпал сверху. А потом накрыл всё это еще одним слоем хлеба с маслом. Красота!
– Господин поручик, нужно подписать ведомость с трофеями! – сунулся в дверь штаба вестовой.
– Сейчас буду!
Возня с бумагами заняла какое-то время, а когда я вернулся, то увидел, что Стеценко дожевывает что-то, стоя лицом к столу, и вытирает руки о галифе.
– Ненавижу чеснок! – проговорил он, стряхнув ржаные крошки с небритого подбородка.
XIV. ИНСТИТУТ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ
Полковник Бероев расстегнул верхнюю пуговицу форменного кителя и снял фуражку. На начинающей проявляться лысине блестели капельки пота.
– Ну нет никого, кроме вас, понимаете? Людьми вас пополнили, отдохнуть вы пару дней – отдохнули… Да и к действиям в городских условиях вы привычны… Ну хотите, я бомбомет в вашей штурмроте оставлю?
Накойчертмне нужен бомбомет в городских условиях, учитывая тот факт, что город – под имперской властью, я представить себе не мог и в страшном сне. В любом случае от всего этого дела попахивало скверно. Я так и сказал:
– Мы не жандармерия, господин полковник. Мы пехота, "хаки". Наше место – в поле, месить пыль сапогами.
Бероев был вообще-то неплохим человеком и талантливым командиром. Но золотые погоны на плечах давили на него подобно паровому прессу, и у него были свои приказы. Поэтому он застегнул пуговицу на вороте, надел фуражку на потную лысину и решительно подкрутив усы, выпучил глаза и гаркнул:
– Господин Поручик! Слушай мою команду!
В такие минуты я ненавидел армию. Мыши плакали, но продолжали есть кактус – кажется, так это называется? Так что я вытянулся в струнку.
– Выдвинутся во главе вашей штурмроты, подразделений поддержки и обеспечения и особого разведывательного отряда в Мангазею и обеспечить там имперский закон и порядок! Приказ ясен? – и буркнул: – Это армия, а не институт благородных девиц!
Я щелкнул каблуками и наклонил голову ровно настолько, насколько было положено по уставу:
– Так точно, господин полковник! Разрешите исполнять?
– Исполняйте… – устало махнул рукой он, и, когда я был у самых дверей, проговорил: – Там Рыльский со своим полком стоит, он вздорный человек… Если попробует на вас давить, так и знайте – он вам не начальство. Об усилении просил полицмейстер, так что подчиняетесь вы ему, мне и Его Высочеству Регенту. С Богом, поручик!
* * *Нас везли в Мангазею железной дорогой, в теплушках. Но до центрального вокзала состав почему-то не докатился. Начальник поезда развел руками:
– Там вроде как стачка у железнодорожников!
Вот это новости! Мангазея – это ведь как Яшма. Только на севере. Город, славный своими архитектурными ансамблями, разводными мостами, каналами, зимней иллюминацией и богатыми культурными традициями. Какая к черту стачка? Ну да, лоялисты там водились. Их вышибли оттуда вернувшиеся с Западного фронта верные Регенту части еще в самом начале всего этого, так что недолгое правление синих там забыли как страшный сон. Когда весь Север полыхал огнем гражданской войны, Мангазея была площадкой для международных переговоров и имела статус порто-франко: здесь встречались делегации и кроили политическую карту, а товары вывозили и ввозили беспошлинно – и город не трогали, ни имперцы, ни синие, ни Протекторат. Теперь тут установили имперскую власть. Вроде как.
Мы остановились в пригороде, на какой-то занюханной станции среди одноэтажных домишек, слякоти и порывистого ветра. Мангазея славилась своей погодой.
Рота, пулеметная команда, бомбометчики и снабженцы выстроились прямо на перроне. Я прошелся вдоль строя, а потом, молясь Богу, чтобы не сорваться на фальцет, заговорил:
– Солдаты! Офицеры! Друзья! Честно говоря, в прекрасной Мангазее сейчас происходит черт знает что. Если нас – "хаки" – зовут на помощь, чтобы обеспечить имперские закон и порядок – значит, дело дрянь. Поэтому я ожидаю от вас предельной внимательности, собранности и взаимопомощи. Насколько мне известно, в городе сейчас – кавалерия Рыльского… – строй загудел, как растревоженный улей, с кавалеристами у нас была давняя нелюбовь. – Так что нам придется показать местным, как должны выглядеть и вести себя настоящие имперцы! Зайдем в город как на свадьбу, братцы, а?
Дождавшись одобрительного гомона, я дал людям четверть часа, чтобы оправиться и привести в порядок форму после тесноты поезда. Сам тоже прошелся щеткой по шинели, вычистил сапоги, прекрасно понимая бессмысленность таких усилий при нынешней погоде, поправил портупею и кокарду на фуражке.
– Ну, с музыкой, шаго-о-ом – марш!
Барабан выбил будоражащую кровь дробь, а потом перешел на походный ритм. Подключилась флейта. Знаменосец развернул имперский штандарт и мы пошли – как на свадьбу, чеканя шаг по заляпанной грязью и конским навозом мостовой – от станции к центру. Туда, где располагалось полицейское управление.
Хлопали ставни, кое-кто из прохожих останавливался, чтобы поглазеть на диковинных зверюшек – имперскую пехоту. Но большая часть просто спешила убраться с нашего пути – и это было странным.
Если честно – мы привыкли к другому отношению. Не всегда, конечно, кричали барышни ура и в воздух чепчики бросали, но закрывать ставни и бежать, когда идут имперцы – это мы видели только в оккупированных областях Протектората и на совсем лоялистском северо-востоке.
Навстречу нам вдруг вылетела двуколка, запряженная парой гнедых лошадей. Завидев колонну солдат, худой господин, правивший лошадьми, потянул за вожжи:
– Тпр-р-у-у!
Сидевший рядом с ним толстый господин в каракулевой шапке досадливо поморщился:
– Господи ты Боже мой, еще имперцы? Сколько можно-то? Опричники!
– Это не те имперцы, это другие. Смотрите – "хаки"! – резонно заметил худой.
– Все они одним миром мазаны! – бескомпромиссно заявил толстый и плюнул на мостовую.
Худой пожал плечами и тронул вожжи. А я ничего лучше не придумал, как скомандовать:
– Рота-а-а! Добрым жителям Мангазеи – троекратное ура!
– Ура, ура, ура-а-а-а!!! – заорали солдаты, выплескивая накопившуюся досаду.
Толстый господин схватился за сердце, худой хмыкнул, вороны с крыш обратились в бегство с заполошным карканьем. Люди на тротуарах прятали улыбки. Я подумал, что, возможно, всё не так плохо, но тут мы вышли к рыночной площади.