Хроники Гнипахеллира (СИ)

МОСК покинул мое сознание, и я остался на едине с голосами снаружи.
— Мама, я хочу кушать!
— В этом доме нет денег!
— Умри, проклятый.
Я блокировал восприятие, пытался приказать себе забыть их язык, но по-прежнему понимал каждое слово. Реплики лились в уши одна за другой. Тяжелее всего было от того, что многие нуждались в помощи, но я не мог выйти отсюда. Я не знаю, сколько я просидел, прежде чем у меня что-то начало получаться.
— Фан пер тут за хлебом.
— Го хру игрушка.
— Мама айм не больно!
Знакомых слов становилось все меньше. Я уже с трудом различал реплики, но этого было недостаточно. Меня не выпустят, пока я совсем не перестану понимать их. МОСК рядом и все чувствует. Я напрягся и просто начал исторгать из себя способность слышать голоса. Так же, как недавно изверг из себя чуму. Если бы я был экзорцистом, мне бы было проще. МОСК был прав, голоса стали тише, но не исчезли.
— Мэрк биф туф.
— Фура. Фура!
— Алрн.
Больше я не улавливал смысла.
— Получилось! — закричал я.
— Вижу! — ответил МОСК. — Идем дальше.
Я очутился посреди дикого поля. Огромная снежная равнина раскинулась во все стороны. Сзади раздался громкий крик, и что-то острое впилось мне в лицо. Это был скальпель. Я успел обернуться и врезать ему в рожу кулаком, помогая звуковой волной. Еще несколько бандитов попытались окружить меня, но я просто больно столкнул их лбами. Не успел я отдышаться, как на меня понесся огромный бык. Его каменный рог целился мне в живот. Я послал вперед сильную звуковую волну и снес бычару на подходе. Подоспели еще скальпели. С ними я разобрался при помощи песни Шумера.
После того, как все враги были повержены, на пути возникла большая изба. Я вошел внутрь. В помещении пахло потом и жженым мясом. Со всех сторон меня окружали нары, на которых лежали и стонали люди. Все они были больны, но больны по-разному. Кто-то страдал от чумы, кто-то от моровой язвы, а кто-то от банального обморожения. Камень хранителя на груди завибрировал. Он был заряжен полностью. Я начал склоняться над каждым из больных и забирать негативную энергию болезни, сразу же перерабатывая ее в чистую энергию жизни, которую передавал следующему больному. Некоторые из них были благодарны, другие, напротив, сыпали проклятиями, потому что желали умереть.
Снаружи затряслась земля. Видимо подоспела новая партия быков. Я хотел выглянуть наружу, но тут изба загорелась. Эти твари подожгли ее. Я пинком открыл дверь и сразу же снес ввалившегося на порог быка. Теперь следовало вынести отсюда больных. Я вытаскивал людей по одному и укладывал на холодный снег. Толку я только что их лечил. Сверху плевали ядом взявшиеся неизвестно откуда Килабисы. Приходилось отбиваться и от них. Параллельно я старался согреть дыханием пламени больных, чтобы те совсем не замерзли. Яд пчелы попал на одного из лежащих, и тот громко закричал, а потом в муках скончался. Сил у меня оставалось все меньше. Очень скоро я сам упаду рядом со своими подопечными и уже никому не смогу помочь.
Килабисов становилось все больше. Воспользоваться песней Шумера я уже не мог. Если даже мне хватит сил, она просто убьет всех вокруг, а больные должны выжить. Боевые пакеты быстро истощат меня, и я не смогу поддерживать жизнь больных. Что же делать? Я сорвал с себя преобразователь энергии и заслонился им от пчел. Капля яда попала на него и моментально преобразовалась в энергию, на которую тот был настроен. В энергию жизни. Я подкинул крест преобразователь, и он взорвался от перегрузки, окатив пламенем Килабисов. Те продолжили плевать в людей, но теперь это был не яд, а универсальное лекарство. Люди поднимались со снега и вставали рядом со мной. Пчелы тоже больше были не опасны.
— Достаточно! — сказал МОСК. Мы снова оказались на струне. — Есть пара технических замечаний, не следовало использовать песню Шумера в самом начале, ее не следовало использовать вообще. И ты не очень рационально распределял силы. Но в итоге нашел единственно верное решение, достойное Спаса. Ты справился с испытанием, которое никто в ордене до тебя не проходил. Возвращаю тебя в явный мир. И никому не рассказывай, что ты тут видел. Даже великому магистру! — и только тут я понял, что во время испытания не встретил не одной твари из антимира. Мне попадалось лишь то, что живет на нашей планете. Что бы это значило?
 
Я очнулся на алтаре. Вокруг меня суетились монахи. Сил шевелиться не было. Краем глаза я заметил, что надо мной склонилась рожа великого магистра.
— Очнулся? — спросил всемастер. — Что сказал МОСК?
— Я прошел испытание! — еле слышно прошептал я. Меня подхватили на руки и отнесли в келью, там я забылся блаженным сном.
Утром я проснулся совершенно бодреньким. Словно вчерашнего испытания и не было. В голове лишь оставались мысли, а что хотел сказать всем этим МОСК? Почему я должен перестать понимать людей из того мира за стеной? Почему я не встретил ни одного вселенца? Почему никто до меня не проходил подобного испытания? И почему о нем нельзя рассказывать?
С такими мыслями я и приплелся к себе в лабораторию. Я попытался включить компьютер, но тот отказался меня узнавать.
— Рики! — заорал я по внутренней связи. — У меня проблемы! — программист ворвался ко мне через минуту. У него машина заработала сразу, а я по-прежнему не имел к ней доступа.
— Странно, — сказал он. Позвали Патрика, тот тоже сумел войти в компьютер. — Вывод один, — сказал Рики. — У тебя изменено сознание.
Дело в том, что все компьютеры в резиденции реагировали на ментальный оттиск адепта. То есть человек с улицы не мог войти в систему, хотя мог взломать включенный компьютер удаленно. Таков был каприз МОСКА.
— Меня опять стерли! — возмутился я. — Мне опять имя менять и проходить все заново?
— Нет, — покачал головой программист. — В системе ты есть, и бумажные документы на месте, изменена сама аура.
— Но как?
— Возможно это произошло после испытания.
Скорее всего это случилось, когда МОСК заставил меня перестать понимать тех людей. Но сказать об этом Рики я конечно же не мог.
— Сегодня ты работать не сможешь, — сказал он. — Мне придется перезалить тебя в ментальную базу.
— Пойдем, — сказал я. Сходили к экзорцистам, пересняли ауру, потом Рики отправился забивать ее в систему, а я ушел в патруль. Ну а что еще делать?
Вечером я сидел на крыше нашего с Ли временного дома и смотрел на город. Когда мы вернемся к себе, мне будет не хватать этих ночных посиделок. Пошел снег. Это был первый снег в этом году. А значило это только одно, к нам пришла зима. Что-то знакомое было в этом морозном воздухе. Я ощущал подобное совсем недавно. Я прислушался к ощущениям и вспомнил их. Точно такой же воздух был в диком поле на вчерашнем испытании. Я выдохнул, и снег начал таять. Но ведь на мне нет преобразователя энергии. Я пропел пакет, и черепица на крыше задрожала. Так вот что значило это изменение ауры. Теперь я мог творить без артефактов. Я знал, что артефакты лишь проводники того, что внутри нас, но на сколько я знал, никто так и не смог дойти до безвспомогательного уровня. Я был первым. Первым в ордене, кто прошел такое испытание. Теперь все стало понятно!
Я спустился в дом и залез в гибридник. Хоть он меня слушался. Извергся очередной остров вулкан. Погибли люди. При чем извергся он так, что отделился от своего собрата, и острова стало два. Что за дурная привычка жить на действующих вулканах? Лилит приводила в порядок нашу квартиру и еще не вернулась. Я решил сходить за ней.
Снег сыпал со всех сторон. Давно такой зимы не было. Хотя я чувствовал, что это не простая зима, и что-то должно произойти. МОСК не просто так бросил меня в дикое поле. Еле-еле я дошел до нашего дома.
— Ты вовремя, — сказала Лилит. — Надо перетащить мебель. — я просто повел плечами, и диван полетел следом за девушкой. — Ты и так можешь, — восхищенно сказала она.
— Я теперь все могу, — улыбнулся я. В наш временный дом мы не пошли. Так и уснули в обнимку на том самом диване.