Ветер с севера (СИ)
Бывали дни, когда Тир вроде бы чувствовала себя лучше и тогда рьяно принималась за домашние дела. Ладью опять вытащили на сушу и, подготовив к зимовке, спрятали в высокий сарай у берега. Почему-то это обычное дело довело Тир до слез, она забилась в уголок, села возле крутого ребристого борта и долго плакала, словно схоронила кого-то. Медленные слезы катились из ее глаз, она даже не пыталась их вытереть, настолько морально и физически измучилась за последние два месяца, что провела дома. Уже два месяца…
«Осень… Пора свадеб… Что-то сейчас делает Эристор?..»
Тир стиснула зубы и зажмурила глаза.
«Не сметь!» — в который раз прикрикнула она на себя.
— Что это ты тут расселась? Земля такая холодная! От воды сквозняком тянет!
— Ох, Ана…
— Пойдем, пойдем. Я тебе бульончика свеженького сварила. Сухариков солененьких сделала.
Тир испытала ставшее уже привычным чувство острого голода, круто замешанное на дурноте. Она сглотнула, подняв на повариху измученное лицо. Потом со вздохом встала и побрела в дом. Ана усадила ее за стол на кухне, налила еду, поставила тарелку с сухарями, а потом сама уселась напротив госпожи:
— Ешь, ешь. Тебе толстеть надо, а не худеть.
За последнее время Ана имела возможность убедиться в своих подозрениях. Все говорило о том, что Тир беременна — и дурнота, и тяга к солененькому, а главное то, что с момента ее возвращения домой месячные крови ни разу не приходили к ней — простыни оставались чистыми. Ана уже много раз порывалась просветить свою не столь умудренную женским опытом хозяйку, но всякий раз сомнения удерживали ее. Как-то примет бедняжка это известие?
— Ну, сволочь остроухая! — часто бормотала она, поминая Эристора.
Глядя на мучения Тир, Ана не могла не злиться на эльфа, из-за которого это все и произошло с ней, хотя Эрик, видя эти ее настроения, много раз пытался убедить жену в том, что вина лесного эльфа не столь уж и велика… Эрик теперь тоже знал о беременности хозяйки. Ана как-то в сердцах проболталась. Когда Тир в очередной раз отказалась есть то, что упорно подсовывала ей повариха, и та, хлопнув дверью, умчалась к себе в комнату, с ее языка сами собой слетели слова:
— Никогда еще не видела такой ужасной беременности! Что за зверек растет у нее внутри, выпивая все соки?
Эрик как стоял, так и сел.
— Так это беременность, — потрясенно выпалил он.
— А ты думал божий поцелуй? — сердясь еще больше оттого, что проговорилась, взвилась жена. — Скоро это всем станет очевидно. Этот твой Эристор обрюхатил девку, а сам… Ух! Нет управы на ваше жеребячье племя!
— А что госпожа сама думает о своем положении? — робко поинтересовался Эрик.
— Ничего не думает. Дуреха так ни о чем до сих пор и не догадывается. А я боюсь сказать!
Это было почти две недели назад…
Тир не столько ела бульон, сколько грызла сухарики. Взгляд ее вяло скользил по сверкающей чистотой кухне:
— Мне никогда не стать такой хозяйкой, как ты, Ана.
— Зачем тебе? Ты госпожа.
— Все равно надо хорошо разбираться во всем. Твоя крошка Куиниэ держит в своих маленьких ручках такой огромный дом…
— Дом, в котором живет лесной эльф по имени Эристор, о котором ты мне почему-то ничего не рассказала… — тихонько проворчала Ана.
Тир вспыхнула, как маков цвет, и потупилась. Потом Ана увидела, как краска схлынула с ее лица, а горькая складка привычно залегла у рта. Она ждала, но Тир так и не проронила ни слова.
— Ну, молчи, молчи, — рассердилась Анайриэль и, поднявшись, подошла к плите, где в большом котле варился ужин для всех обитателей большого дома.
Попробовала густое ароматное варево, она удовлетворенно прищелкнула языком.
— Готово!
Тир почувствовала, как дурнота снова подкатила к горлу и поскорее схватила еще один сухарик. От них ей действительно становилось легче. Ана ухватилась за ручки котла, чтобы сдвинуть его с огня. Тир поднялась, чтобы помочь, но получила по рукам кухонным полотенцем и раздраженно вспылила:
— Что я инвалид, что ли? Носишься со мной, будто я бер…
Внезапно Тир замерла и, качнувшись назад, медленно опустилась на табурет. Ана с состраданием смотрела на ее потерянное лицо.
— Я беременна? В этом все дело? Ведь так?
— Да, милая моя. Беременность, конечно, у тебя, скажем прямо, получилась не легкая, но скоро дурнота должна пройти. Уж поверь мне.
— Я беременна… — потрясенно повторила Тир и закрыла лицо ладонями.
Ана с замиранием сердца ждала продолжения. Плечи Тир затряслись. Что-то принесет бедняжке открывшаяся ей правда? Новое горе и унижение или быть может… Внезапно Тир вскочила и порывисто обняла Ану. Потом отстранилась и энергично тряхнула ее:
— У меня будет ребенок. Его ребенок! Его частичка! Плоть от плоти его, кровь от крови! Плод нашей любви…
Тир осторожно прижала руки к своему еще плоскому животу. Через мгновение Ана с облегчением увидела на ее осунувшемся лице улыбку…
Глава 28
Настроение госпожи теперь менялось день ото дня. Одним утром она могла проснуться совершенно счастливой и щебетать весь день, сверкая улыбками. Расспрашивать Ану о ее беременностях, о родах, живо интересоваться всем, что касалось чисто женских проблем, которые раньше будто и не существовали для нее. На другое утро она вставала мрачнее тучи и сидела в одиночестве на берегу, пока Ана со скандалом не уводила ее в дом, подальше от холода и пронизывающего ветра приближающейся зимы. В эти дни прошлое брало верх над будущим. Тир вспоминала яростное негодование Эристора, когда она в запальчивости спора угрожала избавиться от возможной, тогда еще лишь предполагаемой беременности. Он хотел от нее ребенка!
«Он нужен мне, даже если ты откажешься от него!» — вот его слова.
«Наверно, он был бы рад, узнав…» — думала она и, смыкая веки, видела сильного, высокого лесного эльфа с крохотным ребенком на руках. Вот он поднимает голову и тепло, с любовью улыбается ей… Каким полным могло бы быть счастье.
В эти мгновения Тир уже готова была оставаться его любовницей, терпеть унижения, покорно принять его жену… Лишь бы хоть иногда видеть его, быть с ним. Она вскакивала на ноги и, стискивая кулаки, замирала, устремляя взгляд за волнующийся горизонт.
«Любимый мой!» — беззвучно летело над морем, но даль молчала…
Близился к концу ноябрь. Тир наконец-то отпустила дурнота, и она дневала и ночевала на кухне, отъедаясь за все прошедшие голодные месяцы. Живот у нее уже заметно округлился, грудь отяжелела и налилась. Пару раз Ана заставала ее обнаженной перед зеркалом, когда Тир с острым любопытством разглядывала свою меняющуюся фигуру.
Она должна была разрешиться от бремени по весне, но уже сейчас домашние дарили ей подарки, чтобы хоть как-то поднять настроение. Тир никогда не проявляла жестокость по отношению к своим рабат и была честна с ними, всегда оставалась надежной и щедрой по отношению к дружине и теперь пожинала плоды. Женщины натащили ей крохотных распашонок и чепчиков. Известная в клане мастерица — мать Гаррика — соткала цветное, очень нарядное и теплое одеяльце, а Сигурдиль Вилобородый поразил всех, когда однажды вечером внес в главный зал крепкую, украшенную затейливой резьбой колыбель…
По первому снегу в большой дом Тир приехал в гости ее ближайший сосед Снорри из клана Белого лиса. Тир обрадовалась ему. Накрыли столы. Гость, щуря свои яркие синие глаза, посматривал на выпирающий живот хозяйки, но молчал. Тир была благодарна ему за это. Однако после того как ужин окончился, Снорри сдержанно и очень серьезно попросил разрешения поговорить с ней о деле, причем, по возможности, наедине. Удивляясь в душе, Тир проводила гостя в свою комнату.
— У тебя тепло, госпожа, — сбрасывая с широких плеч подбитую лисьим мехом безрукавку, проговорил Снорри.
— Присаживайся, сосед, — указывая на кресла у горящего камина, пригласила она, и сама опустилась напротив, со вздохом подсунув под ноющую спину маленькую подушечку.