Леди-Бунтарка, или Я всё решу сама! (СИ)

Тело в мгновение поддалось моему мысленному приказу. Деревянный кубок ударился бортиком по зубам, выплеснул мне несколько глотков терпкого сливового вина в рот.
А потом власть над собственными руками вновь пропала.
– Начну, пожалуй, с того, что силой тебя тут никто удерживать не собирается. Ты сама захочешь с нами сотрудничать, когда узнаешь, как именно устроен наш мир. Мне жаль, что приходится сейчас тебя удерживать, но иначе ты просто сбежишь. Надеюсь, ты за это простишь меня, Румия, – она грустно улыбнулась, будто на самом деле сожалела о том, что делала сейчас. – То время, что тебе придется провести в храме, пройдет за обучением. Как ты знаешь, жрицы Мельхомы лучшие лекари и целители. Это мы излечиваем магические недуги, упрощаем роды, сращиваем кости, помогаем облегчить страдания. Но это только часть того, чему мы обучаемся.
Матушка Хиона сделала драматическую паузу в своих словах, отпила из своего кубка, а потом резко сменила тему.
– Знаешь, существует одна малоизвестная легенда. События, о которых она повествует, происходили настолько давно, что о них никто и не вспомнит. Случилось это когда еще сама Богиня ходила по земле. Существовало тогда четыре клана. У каждого во власти была своя стихия. Большими были кланы, не смешивали они кровь и свою магию с другими. До одного случая. Полюбил юноша из клана Земли девушку из клана Воды. Наплевав на все запреты, они сбежали, объединили свои судьбы, зачали ребенка. С него все и началось. Точнее, с нее, – настоятельница замолчала на мгновение, изучая пристальным взглядом мое лицо. – Родилась сильная чародейка, в которой переплелись две стихии, слились воедино. Там, где ступала ее нога, все погибало. Куда смотрела, там все превращалось в прах. Люди гибли от ее дыхания, реки становились ядовиты от прикосновения. Она несла гибель.
В это мгновение мне вспомнилась история алхимика, который объединил эти же стихии в кристалле. И получил сильнейший яд.
– Тогда восстали кланы, заключили мирный договор, пошли войной. Уничтожили и детей своих, и внучку, которая к тому времени успела разрушить слишком многое. Собрав все силы, кланы наложили на себя и своих потомков сильнейшее проклятие, которое передавалось от отца к сыну, от матери к дочери. Я думаю, что ты уже догадалась, о чем идет речь, Румия. Ведь так? Именно тогда магия перестала смешиваться в потомках, получила разграничения.
Я молчала. Но не потому, что чужая воля затыкала мне рот. Теперь я молчала потому, что хотела услышать всю правду.
– Но Богиня, Матерь Магии Мельхома, смилостивилась над детьми своими, – практически проворковала матушка Хиона. – Она наделила одну женщину силой, которая способна будет снять блок проклятия. Ненадолго. Только в момент беременности. Она стала первой свободной чародейкой. Да, Румия, помимо целительства мы можем позволять рождаться особенным детям. Детям, которые в состоянии разрушить этот мир. Это и дар, и проклятие. Я знаю, что рано или поздно нам потребуется создать свою армию для того, чтобы свергнуть былые порядки. Ведь Мельхома не хотела бы, чтобы ее дети были в чем-то ограничены.
– И чего вы хотите от меня? – голос оцарапал горло, пришлось смочить его вином.
– Я хочу, чтобы не только жрицы Мельхомы обладали таким даром, – через несколько секунд тишины отозвалась женщина. – Видишь ли, Румия, кто-то донес ордену об этой тайне. Тайне, которую мы хранили много тысячелетий. Я не удивлюсь, если завтра нас всех перережут, чтобы никто не имел доступа к настолько сильному оружию как совершенные маги. Нам нужен человек, который не имеет отношения к Мельхоме.
– Именно потому вы собираетесь лишить меня свободы, заперев тут, и насильно обучать тайному мастерству, которое вам передала сама Богиня? – фыркнула я, сама улавливая в голосе нотки издевки. – И никто из ордена, конечно же, не задастся вопросом, что в стенах храма столько времени может делать посторонняя женщина. Это ведь звучит настолько бредово, что…
– Что все поверят, – растягивая губы в улыбке, отозвалась настоятельница. – Ты лишилась возможности иметь ребенка, лишишься мужа. Ты подавлена и сломлена. У тебя нет семьи. Ты пришла к Мельхоме, единственной, кто может тебя выслушать и поддержать.
 
– И никто…
– Никто! Мы об этом позаботимся. Но это будет твоей отплатой нам за помощь. За то, что мы избавим тебя от правил, которым подчиняется весь мир.
Я уже во второй раз сама сделала глоток из кубка. Отставила его в сторону и, глядя в сторону окна, задала следующий вопрос.
– Если верить этой истории, то возникает несколько несостыковок. Почему при смешивании рождаются двустихийные маги или простые люди? Это было задумано?
– Это побочная сторона проклятия, которое мешает чарам сплетаться в единую косу.
– А как же вырождение магии? Его никогда не было? То есть орден был создан с другой целью?
– Орден Великой Магии был создан, чтобы контролировать колдунов, – хмыкнула матушка Хиона. – Я думала, что это очевидно. Они должны следить, чтобы никто не посмел сорвать проклятие. Чтобы никто не узнал правды.
– Но существуете вы. Много веков существуете. Тысячелетий. Никто не смел вас и пальцем тронуть…
– Информация о том, что мы на самом деле можем, проникла к ним не так давно. Нас предали.
Прозвучавшее в этой комнате сплеталось в целый ком информации, который казался неподъёмным. Непонятным.
А больнее всего было то, что Джоан Геладан специально совратила мужчину другой стихии. Пустила в ход свои силы. Создала ребенка, которого все захотят уничтожить, если узнают его реальные силы.
Зачем, мама? Зачем ты это сделала?
«Чтобы ты была сильнее их, – шепнул кто-то, заставляя меня дернуться. – Смотри сердцем, а не глазами. Бей правдой, а не магией».
– Что-то не так? – хмыкнула матушка Хиона.
– Кажется, перепила, – с нервным смешком отозвалась я, отставляя кубок. – Голоса мерещатся.
– Это остатки заклинания твоей матери спадают, – слишком спокойно отозвалась женщина. – Говорю же, она много сил вложила. Зачем она это сделала, Румия?
Она впилась в меня таким взглядом, что я почувствовала: еще немного, и я все выболтаю. Расскажу о том, о чем ни в коем случае нельзя говорить вслух.
О том, кто я на самом деле. И что успела понять сама.
Спасла меня от этого распахнувшаяся с грохотом дверь. На пороге появилась худенькая бледная девушка.
– Я же просила не беспокоить! – рявкнула настоятельница, переводя взгляд на жрицу. Да так и замерла.
– Люди из ордена на пороге, – побелевшими губами произнесла та. – Требуют тебя, матушка.
Чары тут же спеленали меня, пригвоздили к креслу, запретили даже рот открыть. Настоятельница с небывалой прытью для своего тучного тела слетела с места и побежала за жрицей, принесшей дурную весть.
Что-то мне подсказывало, что члены ордена были нечастыми гостями в этом месте.
В первые мгновения я на самом деле не могла пошевелиться. Чужая магия была сильнее, крепче. А потом я почувствовала ее. Представила путы, как шелковые ленты, которые повязали меня с ног до головы.
И тогда моя магия выступила в роли ножниц, которые разрезали их.
А уже меньше чем через минуту я стояла на втором этаже, опираясь на перила, и наблюдала за сценой, что разыгрывалась на пороге храма.
Лиц видно не было. Но зато отлично были слышны голоса. И то, что достигло моего слуха, мне абсолютно точно не понравилось.
– В стенах вашего храма сейчас находится Румия Риордан. Приказом короля ее велено доставить в здание ордена. Мы требуем выдать девушку.
– 23 –
– Румия Риордан? – настоятельница приложила палец к пухлым губам и сделала вид, что задумалась. – В этих стенах сейчас находится много людей. Вы проходите. Мы вам поможем. Обязательно.
Последние слова сочились презрением, ненавистью, ядом. Мене передернуло от того липкого противного ощущения, с которым звук мазнул по слуху.
Но, кажется, заметила это только я. Потому что в поле зрения тут же попало трое высоких широкоплечих мужчин. Они медленно прошли в холл храма Мельхомы, позволили захлопнуть за их спинами дверь.