В интересах государства. Дакия (СИ)

Низкий хриплый голос, преждевременно состарившееся лицо, болезненная худоба. Кровоточащие десны и нос, слабые сосуды…
И все это Грасс хотела для себя? Стать старухой к тридцати годам? Разваливаться на части?
Манганари, видимо, поняла, о чем я размышлял.
— Небось, вы, юноша, сейчас думаете, что же заставило меня выбрать такую профессию? Гадаете, знала ли я, в кого превращусь? Отвечу — знала и пошла добровольно. И знаете, почему?
Я молча помотал головой.
— Катерине грозила смертная казнь, — ответил вместо психометристки Корф. — Я выбил для нее еще лет десять жизни в качестве специалиста Управления.
Ничего себе расклад…
— Эээ… За что это вас так?
Манганари пожала плечами.
— Убила троих аристократов. Если вы думаете, что у вас в Петрополе одаренные грызутся между собой и делят власть, то вы еще не знаете, как развлекаются в южной столице!
Корф обернулся ко мне.
— Катерина совершила кровную месть — лично уничтожила всех мужчин из вражеского рода. Старые варварские традиции, которые очень сложно искоренить. После слияния Империи и Новой Византии кровную месть запретили законом, но многих это не останавливает и по сей день.
— Ага, — улыбнулась женщина с красными волосами. — Меня тоже не остановило, я мстила за гибель отца. По нашим традициям честь семьи превыше всего! Но, увы, меня поймали — не успела бежать в Дакию. А дальше мне предложили выбор — позорную для одаренной смерть или…
— Службу со сроком годности.
— Именно, — кивнула Манганари. — К счастью для всех, у меня были способности к психометрии. Так что долго думать не пришлось.
Занимательная история. И Корф точно не зря решил познакомить меня с этой женщиной. Но что именно он хотел до меня этим донести? Что на Тайное отделение работают бывшие преступники? Так это я и раньше знал — сам отмаливал службой грешки родни. Или он хотел застращать меня и показать, что грозит?
Черт его знает. Но после сегодняшнего знакомства я окончательно решил костьми лечь, но не позволить Ане Грасс учиться на психометриста.
— Ладно, чего уж вспоминать дела минувших лет, — проговорила Екатерина Панайотовна и жестом пригласила меня сесть на ковер. — Вы сюда пришли по делу, да и я не настроена жаловаться. Кровь раздражает, а в остальном пару лет я еще поработаю.
Она говорила об этом так буднично, что мне стало не по себе. С одной стороны, у нее было определенное преимущество — женщина знала, когда умрет. Не с точностью до даты, конечно, но могла как-то планировать жизнь. С другой — это же дикая жуть — вот так каждый день просыпаться, видеть изменения в своем теле и знать, что часикам тикать осталось недолго.
Ну нафиг. Не хотел бы я знать, когда умру.
— Итак, господа, — психометристка взяла в руки письмо Ирэн. — Смотрела поверхностно, неглубоко, потому что если смотреть глубоко на бумагу, можно увидеть рост деревьев, из которых ее сделали. Самый яркий образ — бумага лежит на столе. Над ней склонилась светловолосая девушка. Молодая, почти еще девчонка.
Ирина?
— Девушка торопливо писала. Периодически оглядывалась назад, словно делала это втайне от кого-то. Явно нервничала или боялась — остаточные эмоции очень трудно считать, уж пардон. Комната… Обстановка дорогая. Это или дорогие апартаменты или премиальный номер в гостинице. Из окон открывался вид на море и пришвартованные яхты. Не уверена, но место похоже на южное…
Мы с Корфом молча переглянулись.
— Значит, подлинник, — сухо ответил шеф и поднялся. — Спасибо, Катерина. За мной должок.
— За тобой их знаешь, сколько уже накопилось, — усмехнулась психометристка и попыталась встать, но пошатнулась, и шеф едва успел подхватить ее.
— Может вам водички? — предположил я. — Что-то вы бледны…
Манганари коротко хохотнула.
— Если бы это помогло. Мяса мне нужно. Красного. Большущий шмат. Имей в виду, Вальтер, запишу на твой счет.
Корф совершенно серьезно кивнул.
— Конечно. Бери с кровью.
— А то я не знаю.
Он прихватил письмо и, распрощавшись с психометристкой, вытащил меня за дверь.
 
— Это что сейчас было? — прошипел я.
— Ты про мясо? Психометристы быстрее восстанавливаются, если едят что-то сытное и насыщенное железом. Лучший ужин — непрожаренный стейк и бокал сухого красного вина. Можно и гранатового сока добавить для надежности…
— Нет, я не об этом. Она…
— Она работает уже седьмой год, Михаил. Если повезет, сможет служить еще года два-три, а потом… Пенсия в санатории до конца жизни. Впрочем, недолгой.
— И много у вас таких бывших преступников среди психометристов?
— У нас и психометристов полторы калеки. Катерина — исключение во многих отношениях. Но талантлива — не отнять. Подвези меня к дому, — распорядился шеф.
Беседуя об увиденном, мы вышли из здания и направились к Вите. Корф спрятал письмо от Ирэн во внутренний карман плаща и расположился на переднем пассажирском.
— Что скажете? — спросил я, когда мы оба оказались в салоне. — Какие мысли?
— Погоди. Я думаю. Лучше всего мне, конечно, думается за бокалом скотча, но это сейчас роскошь, — Корф задумчиво закурил и молча высадил целую сигарету. И лишь когда он потушил бычок в пепельнице, он снова заговорил. — Поехали. По дороге расскажу.
Я аккуратно выехал из двора и влился в поток спешащих после рабочего дня машин. И встрял в пробку на первом же светофоре.
— Мысли у меня безрадостные, — сказал шеф. — Первое — возможно, Ирина отправила тебе это послание втайне от Матильды.
— Зачем бы ей это делать? — Удивился я.
— Хороший вопрос, и я задаюсь тем же. Вряд ли она не доверяет собственной тетке. Возможно, каналы связи Матильды были скомпрометированы.
— Но она же нашла какой-то способ передать послание. И нет гарантии, что его не перехватили…
— Быть может, просто передала с каким-нибудь путешественником, назвала адрес мастерской Ефросиньи, и тот сунул конверт под дверь. Раньше, пока телефонная связь не стала повсеместной, так нередко поступали.
— Допустим, — кивнул я. — Значит, Ирка что-то подозревает. Она неплохо информирована о том, что творилось у нас в Петрополе. Слухи в салонах?
Корф пожал плечами.
— Похоже на то. Ну и у Матильды есть кое-какие связи. Так что это меня как раз не удивляет. Удивляет меня другое — почему она обратилась именно к нам с тобой, а не к местным сотрудникам. Матильда точно уже со всеми перезнакомилась.
Пробка наконец-то рассосалась, и я свернул на Владимирский.
— Предположу, что она им не доверяет, — отозвался я. — Или просто больше не знала, к кому обратиться. Мы-то люди проверенные.
— Либо она считает, что вопрос должен быть решен на очень высоком уровне. Возможно, Ирина знает что-то еще, что побоялась писать на случай перехвата.
Я покосился на шефа.
— Вальтер Макарович, не кажется ли вам, что Ирина на подобные шпионские игрища не способна? Нет, она девчонка умная, сомнений нет. Но подобные многоходовочки…
— Не забывай, кто воспитывал Ирину, — вздохнул шеф. — Не удивлюсь, если Мотя обучала еще по дополнительной программе. Особенно в Дакии, где творится сущий бардак. Как бы то ни было, раз Штоффы нас предупреждают, донос нужно отработать. Потому что Юсупов нам нужен — без опального князя мы не выйдем на главного кукловода. Так что уже само по себе его присутствие в Букуреште или где он там сейчас мотается, является поводом для того, чтобы оторвать задницы и продолжить работать.
— Я слышал, нынешнее правительство дакии не выдает преступников, — сказал я, сворачивая на улочку, где находился дом тайного советника.
— Потому-то Юсупов и в Дакии. И потому там собралось весьма интересное общество одаренных преступников. Если Юсупов решил взять реванш, то собирать новый кружок он будет из местных.
— Звучит тревожно.
Корф мрачно улыбнулся.
— А когда к нам поступали исключительно хорошие новости? — он повернулся ко мне. — Но на все можно посмотреть с позитивной стороны. Например, скажи мне, Михаил, давно ли ты был на море?