Малышка для двух братьев (СИ)

— Ясно всё с тобой, — тяну якобы обиженно, хотя по правде говоря, сама была в себе не уверена. — Не буду больше с тобой разговаривать, друг.
— Ага! Именно поэтому мы сейчас едем ко мне, — усмехнувшись, напоминает.
— Мы едем к тебе, потому что у тебя наполеон в холодильнике, — поправляю его. — И Тёма, которому я хочу хорошую новость сообщить.
— Всегда знал, что ты со мной ради пирожных. Все вы, девушки, такие, — изображает горькое разочарование и плач. — Я для тебя всё, а ты… — всхлип. — А ты свои наполеончики… вот и верь после этого в большую любовь…
— Иди ты, — кидаю и начинаю смеяться, когда Дима начинает в голос плакать и сетовать на то, что его никто не любит, даже я… особенно я. И что после свадьбы ограничит мои контакты с этим разлучником. Вызовет его на дуэль и съест его за один укус.
Дурачился он, а весело было мне. Младший Солнцев об этом знал и, как всегда, пользовался. Выставлял себя дураком и истеричкой, чтобы я смеялась и всё ему прощала. Хитрый. Но находчивый.
Совсем скоро мы уже подъехали к дому Солнцевых, где на пороге застали Тёму, который смотрел на нашу машину нахмуренным и недовольным взглядом. В особенности зло он смотрел на брата и капельку обиженно на меня. Но никаких претензий не высказывал ни мне, ни Диме… по крайней мере, сразу.
— Как и обещала, я пришла к наполеону, — объявила и обняла его, почувствовав его руки, что в секунду приобняли в ответ. Обижался, но не обнять не мог. Я дружу с Димой. Я также хитра и находчива.
— Где-то с Димой была? — спросил с притворным спокойствием. — Убежала. Я думал, что-то случилось, а ты к Диме побежала. Надо было сразу сказать, что встретиться с моим братом надо. Я бы подбросил даже. На машине.
— Ага, — поднимаю на него глаза. — Мы ездили к твоему португальцу, и он сказал, что тебя не вычеркнут.
— Что?! — отодвигает меня от себя.
— Я пришла к нему, — коротко начинаю свой рассказ. — Всё объяснила, и он сказал, что раз так, то тебя не уберут из списка на стажировку. И у тебя есть все шансы! Ура!
— Адель, ты ведь не одна к нему ходила? — настороженно интересуется, покосившись на брата, который тут же остановился около нас и теперь тоже ждал моего ответа, а дальше пояснения Тёмы насчёт его вопроса.
— Одна, — нахмурено ответила.
— Он просто так согласился или… что-то попросил взамен? — продолжает расспрос Солнцев старший.
— Какая разница, — кидаю и отхожу в сторону. — Я решила проблему, которая расстраивала тебя. Теперь заслужила наполеон и кино!
— Адель…
— Тёма! Не начинай причитать! Всё хорошо!
— Зная Шавана и его любовь к русским девушкам… всё не очень хорошо, — словно папа начал ворчать, и я точно знала, что дальше последуют нотации, поэтому решила, что пора бы его прервать и успокоить.
Подошла к нему, взяла его руку и, заискивающе смотря в глаза, ласково уверила:
— Всё хорошо. Не переживай. А теперь веди меня к моим пирожным, — сама потянула его за руку в сторону дома.
— Расслабься, старик! — вмешался Дима. — Мы её просто к нему не пустим и всё. Большая проблема не отпустить на свидания Адель? Как будто бы мы всю жизнь этого не делали?
— Что? — возмущённо оборачиваюсь к ним, подумав, что это хороший шанс, чтобы увести разговор в другую тему. О том, что со мной из мужского пола никто не общается из-за Солнцевых, я догадалась уже давно и смирилась. — Что вы делали?!
— Ничего! — в один голос отвечают. — Всё хорошо, малышка! Идём есть пирожные и смотреть фильм.
— Нет, нет! Я жду ответа! Вы что отгоняли от меня парней?! Именно поэтому ко мне никто даже на школьных танцах не подходил? — продолжаю возмущаться, чтобы уж наверняка к Шавану Филипе мы не вернулись, и мальчики не узнали об обещанном ужине.
— Мы просто немного с ними со всеми поговорили, Адель, — оправдывается Тёма, виновато потирая шею. — Знаешь, мы мальчики взрослые, умеем порой говорить так, чтобы нас хорошо понимали.
— Ах вы… негодяи! — тяну недовольно, одарив каждого осуждающим взглядом.
— Зато ты нас любишь, — отвечает Дима. — Особенно меня, за мою обаятельную мордашку!
 
— Больше так не делайте!
— Конечно! — произносят мальчики, и я почему-то уверена, что меня сейчас обманули, но не стала заострять на этом внимание.
— Я запомнила, — щурю глаза и, не говоря больше ничего, вхожу в дом, устремившись сразу в гостиную, где расположен огромный телевизор.
Несколько часов мы смотрим «Обитель зла» и я верещу каждый раз, когда в кадре появляется мертвец и пытается убить последних выживших людей. Мальчики по очереди меня пугают, развлекаясь моими криками, а я каждый раз бью их кулачками в плечи. И неважно, что иногда не в того целюсь. Ведь оба ерундой этой занимаются.
— Нет! Нет! — кричу и закрываю глаза, чтобы не видеть кишки и другие человеческие останки, которые сейчас должны показать.
— Они придут ночью и съедят тебя… — шепчет Дима, напав на меня, чтобы театрально укусить. Уворачиваюсь от его зубов, но с другой стороны меня ожидает другой «мертвец».
— Вы что, с ума сошли? — кричу на них. — Ааа! Дураки! Оставьте меня цело-о-о-ой! Ааа! Мне ещё нужны руки! И ноги!
Кое-как ухожу от них и их острых зубов, пулей встав с дивана. Смотрю на их довольные мордашки и, скрестив руки на груди, обиженно заявляю.
— Сами нарвались! Будем смотреть «Сумерки»!
Этот фильм я не очень люблю, но мальчики его просто ненавидят. Просмотр этого фильма для них хуже всякого наказания и моей обиды, потому он идеально подходит для того, чтобы они в следующий раз думали о том, чтобы напасть на меня вдвоём. Покусать. Обслюнявить. И вообще, как-либо издеваться надо мной.
Опустив головы вниз, смиренно принимают последствия своих действий, но я чуяла, что они что-то задумали. И всё же вздыхают, но смотрят и не хнычут, моля о том, чтобы выключила. Знают, что упрямая и в этом их не пощажу.
Адель сегодня злая и мстительная.
Но я вовсе не ожидала того, что, облокотившись о Димино плечо, усну и не просмотрю даже и тридцати минут первой части «Сумерек». И того, что произойдёт дальше, точно не ожидаю… я чувствовала, что такое возможно, но боялась этого как страшного сна.
  
Глава 13. Это все моя вина
 
Услышав сквозь сон крики и ругань, поначалу думаю, что это в телевизоре, но узнав голоса, понимаю, кто именно ссорится. Солнцевы. Притом они непросто ругаются, а почти что дерутся, оскорбляют друг друга.
Что случилось? Мы вроде бы спокойно смотрели «Сумерки» и даже намёка на скандал не было. С чего вдруг они сцепились? Так сильно?
— С фига ли, Тёма?! — кричит Дима. — Я тебе сразу сказал, что отступать не намерен! А вот тебе, братишка, надо отстать от малышки. Не для неё ты. Ей не нужен такой, как ты…
Пристав, прислушиваюсь к словам, уловив в их речи знакомое для меня «малышка». Лишь на секунду допускаю ужасную мысль, что ссора из-за меня, но я тут же её откидываю. Быть этого не может.
— Ну да… — парирует Солнцев старший. — Ей лучше с бабником встречаться, который ни одну юбку не пропускает! Ты же ей изменять будешь. Всегда. Ты неисправим, братишка.
— А ты… Тёма, не умеешь себя контролировать, — шипит младший из братьев, и я на цыпочках иду к двери, за которой ругань. — Что если ты однажды на неё разозлишься? Убьёшь? Изобьёшь? Так и рождаются домашние тираны. Лучше уж с бабником, чем с психом, — заглядываю в щель и вижу своих, злых до чёртиков, Солнцевых.
— Я не псих!
— А Адель считает тебя психом! Ненормальным! Она никогда не будет с таким, как ты…
Его слова эхом бьются в моей голове. Собственное имя в их ругани режет слух, подтверждая ужасающие мысли. Я знала и чувствовала, что оба брата относятся ко мне по-особенному. Дима так и вовсе признался в своих чувствах, но Тёма… быть этого не может. Но сейчас они ссорятся из-за меня и делят именно меня.
 
Ужасно. Противно. Мерзко. Больно. Уничтожающе. До слёз.
— Врёшь! — кричит Тёма, а затем доносится удар чего-то тяжёлого об стену, и я тут же возвращаю своё внимание на происходящее в комнате. Застаю Тёму, что толкнул младшего брата в стену. И Диму, что морщится от боли. — Она никогда бы так не сказала!