Цена империи. Фактор нестабильности (СИ)

А потом я понял, что думаю об этой случайной незнакомке. Сначала вспыхнула паранойя, которая нашептывала, что встреча эта отнюдь не воля случая, а была специально подстроена, чтобы оказывать на меня влияние. Потом логика брала свое. Девочка эта никак не походила на любимый мною тип женщин. Разве что тонкой талией и свежей кожей без грамма макияжа. Но все-таки на два дня эта встреча меня из рабочего режима выбила. Я был совершенно рассеян и не имел никакого желания заниматься государственными делами. При этом меня еще и душило чувство вины перед Ольгой. Ну… супружеский долг, но я как-то вошел во вкус семейных отношений. Хотя да, в семейке Романовых любовницы были чем-то обычным. Никого не удивишь. Но все равно для меня это было совершенно некомфортным состоянием. Правда, я не юнец, поэтому собирался, выкидывал из головы все лишнее и продолжал заниматься работой по основному профилю. 
А потом пришел Алексей Толстой, притащил бутылку хорошей водки («Менделеевской»[2]) и выложил на стол фотографию хорошенькой барышни. Точно! Это она. 
— Ну ты, Миша, попал!
— Чего это? — прикидываюсь валенком, только с Толстым это не пройдет. Знает он меня давно и очень хорошо. 
— Сия особа… за стул держись! — говоря это он споро разливает водку по рюмкам, мечет со столика несколько канапэшек, и тянет блюдечко с порезанным лимоном. 
— Так вот, это Анна Михайловна Дубельт. Девятнадцати лет. Воспитывается в Институте благородных девиц. 
— Дубельт? 
Переспрашиваю, а у самого начинают шевелиться извилины, напрягаю память. Что-то это такое проскакивает. Так… неужели?
— Ну да, только не тот, это дочка Натальи Пушкиной, самой младшей из… от первого брака. 
— Дочка Таты? Той, что сейчас за Нассаусским? 
— Ну да, там такой бракоразводный процесс был! Закачаешься! И анна, она же Нина сейчас на попечении у бабки, Анны Николаевны Дубельт. Её домашние Ниной называют, скорее всего, чтобы с бабкой не путалась. А девица хороша, многие говорят, что матушке в молодости не уступает красотой, только скромница… Такие пироги, твое величество.
Мы тяпнули еще по одной. Что-то подобострастия в этом его «твоем величестве» я не услышал, как будто он эти слова произносил все с маленькой буквы. Да чего там… Были у меня на Кавказе приключения, не без того. Лёша в курсе. Но вот так меня не перемыкало. Обычно одна-две встречи и расстались… И всё. Отделывался деньгами или подарком. Да, и без этого обходилось, и не однажды. А тут на тебе… как это… седина в бороду, бес в ребро… Интересно, она узнала, с кем столкнулась? О том, что обыватели знают, что государь имеет привычку изредка инкогнито шататься по городу, известно всем. Могла и узнать. И что с того?
Сижу у себя в кабинете. Домой не спешу. Курю трубку и думаю. И тут дверь тихонько приоткрывается. Мне на плечи ложатся женские ручки. Эти я узнаю из сотен тысяч…
— Дорогой, что с тобой? Нам надо поговорить…
Надо! Вздыхаю. Это как в омут головой… 
[1] Бригадный генерал Альфред Шанзи, посол Франции в Российской империи, был дважды бит немцами во время франко-прусской войны.
[2] Так называли водку в сорок градусов крепостью, именно это разведение спирта давало самый большой объем выходящего продукта. Открытие Д.И.Менделеева. 
  
Глава четырнадцатая. Голод
 
Глава четырнадцатая 
Голод 
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
22 ноября 1880 года
Он мог предсказывать войны и голод; впрочем, 
это было нетрудно: всегда где-нибудь да воюют 
и почти всегда где-нибудь голодают. 
(Марк Твен) 
ЕИВ Михаил Николаевич 
В Российской империи голод — состояние перманентное. Редко, когда три-четыре губернии не страдают от недорода, чаще шесть-восемь. Большой голод — это когда недород уже в пятнадцати губерниях и более того. Такой голод должен был накрыть страну в 1891-м году. Но я готовился не к нему. В 1883-м восемь губерний будут нуждаться в хлебной помощи. В этом году только шесть! Сказал, и меня аж передернуло! Проблема была в том, что наш бюрократический аппарат на сие бедствие почти не реагировал. Есть в губернии запасы зерна на этот случай — их раздают в виде помощи крестьянам. Кому сколько достанется. Местные чинуши отнормируют сие вспомоществование и на этом деле поставят крест. А! Могут еще благотворительность проявить. При этом в соседней губернии на пристанях зерно может гнить, ибо уродилось, а цену не дают. Особенности внутреннего рынка, на котором властвуют спекулянты. Именно большевики использовали хлеб как главное оружие установления диктатуры пролетариата. Еще весною я разразился указом, который определил, что никакой бесплатной помощи в голодных губерниях не будет. Крестьянские семьи получали зерно в обмен на рабочие руки. Был составлен план общественных работ, на которые их привлекали.[1] И главными были работы по улучшению того, что не существует. Я имею ввиду дороги. У нас ведь не дороги, а направления. А как можно улучшить направление? Вот! Но делать-то надо! Там, где планировалось строительство железных дорог — крестьяне привлекались на это дело, в прочих местах — латали мосты, укрепляли полотно, засыпали щебнем ямы. Работы хватало. Были составлены планы, куда из государственных хранилищ следует направлять зерно, в случае недорода. А еще, крестьянские хозяйства, в местах с недородом обязывались высаживать картофель.
 
Тут такой феномен наблюдался: в нечерноземных районах картофель активно культивировали и это помогало голод пережить. В районах, богатых черноземом — выращивали исключительно зерно, на земляные яблоки внимания не обращали. Старался Петр Алексеевич привить любовь к картофелю, да не достарался. А тут пример Швеции под боком. Как только начали активно выращивать барабольку, голод ушел, в стране стало увеличиваться население. Сейчас его даже слишком много — уезжают на заработки в САСШ. Народ у нас косный, не просвещенный. Господи! Сколько ломать! И с чего начать? При этом еще больше надо строить! А взбесило меня сегодня то, что в губерниях, в которых случился недород, никто ничего не делал. Никаких общественных работ! Отписались, зерно приготовили к раздаче, но опять никто не пошевелился позаботиться перебросом зерна из Нижнего Поволжья, где был большой урожай, в проблемные губернии. Предписание получили. Отписались, что списались! Ссуки! Надо чуть проредить чиновничье поголовье! А то оскотинились, Анну на шею, на людей смотрят, как на быдло, нос ворочают. Понимаю я красных, которые с удовольствием эту сволоту расстреливали. Вот только мне таких возмущений не надо. С этой сволотой было убито огромное число неповинных, умных, деятельных людей, которые могли принести огромную пользу государству. Вызвал секретаря.
— Сергей Юльевич, ждут?
— Только что прибыли, государь.
— Прекрасно. Зовите. И еще. Сколько вам понадобиться времени, чтобы составить справку о состоянии существующей железнодорожной сети?
Витте задумался.
— Три дня.
— Хорошо, я дам вам неделю. Через неделю жду вас с докладом. И запланируйте поездку на Рязанский шпалопропиточный завод, предупредите фон Мекка. Когда это возможно?
— Двадцать пятого или двадцать седьмого. Если в этом месяце.
— Так, лучше на двадцать пятое.
Интересно, как это у Николая Второго, ныне уже покойного, получалось ворон пострелять? Читал его дневники с чувством брезгливости. Насколько недалекий типус, ежели по ним судить. Как историк я точно знаю, что эти дневники подлинники, но верить в это не хотелось. Зачем тянуть воз, который тебе в тягость? Не можешь, не хочешь… слезай с таксо, иди пешком — капусту выращивай, бери пример с великих! В кабинет заходят двое. Начальник департамента государственной полиции Плеве и государственный контролер Сольский. После официального приветствия прошу их занять свои места.