Ты будешь мой (СИ)

Фэйри ведёт нас так уверенно, точно бывал в «соседней деревушке» раз сто. На мой вопрос только шипит что-то про «приметы». Не знаю, как по мне, лес почти везде одинаков, а мы лезем в самую чащу.
Снова еду на лошади. Отдыхают ноги, Сильвен, которому я хотела уступить место, неторопливо шагает рядом, держа повод. «Никто не поверит, что я твой должник, если я буду верхом, а ты — шагать рядом». А никого и нет, замечаю я. «Это тебе так кажется», — Сильвен не оглядывается, а мне, конечно, начинают чудиться глаза повсюду — за деревьями, зарослями травы и даже кустарниками дикой малины.
Под ногами неожиданно змеится тропинка, плавно расширяющаяся у дерева, на ветвях которого — цветочные венки. Синее, алые — колокольчики и маки. Я поворачиваюсь к Сильвену –и замечаю, что мы действительно уже не одни.
Двое фэйри верхом — мужчина и женщина — поднимаются к нам по склону засыпанного коричневой листвой холма. Я впервые вижу женщину-фэйри, и это куда занимательнее, чем украшенное дерево. Просто она совершенно не похожа на дугэлку, практически раздетая, длинноволосая, с угловатыми чертами и жёлтыми глазами. Татуировки на её лице — в виде затейливо переплетённых побегов — приковывают внимание. Я с интересом рассматриваю её, и женщина замечает мой интерес. Ловит мой взгляд, улыбается и машет рукой. Сильвен придерживает коня.
Следующий час мы едем рядом. Фэйри сама принимает меня за жительницу Побережья, интересуется янтарной заколкой, восхищается работой. Её спутник молчалив, как Сильвен, и так же хмур. Он следит за каждым нашим движением и не отвечает на мои улыбки.
Зато женщина болтает вовсю. Она уверена, что мы едем на ярмарку по случаю какого-то праздника. Не то день середины лета, не то неделя чего-то ещё. Рассказывает про новинки ювелиров — в общем, беседа не сильно отличается от того, о чём обычно болтают мои одноклассницы.
Когда фэйри интересуется модой Прибрежья на драгоценности, я достаю из сумки у седла заботливо завёрнутые мной на последнем привале заколки. Не знаю, зачем брал их для меня Марк (может, чтобы красиво смотрелась, он же, вроде, жениться на мне хотел), а фэйрийскую красавицу они восхищает тонкостью работу и стилем ювелира. «Это из Никэла», — тычет она пальцем в гребень. — «Ну точно, посмотри, какие волны». Насколько я знаю, ювелирными украшениями Дугэл ни с кем не торгует — разве что с Инессой, да и то с некоторых пор. Но да, волны пусть будут никэльские.
Аккуратно уточняю, не хочет ли госпожа купить это «чудо». А то денег у меня не густо, а так хочется ткань на новый плащ. Такую, с серебряной вышивкой. «О, да, у мастеров Коий прекрасный орнамент», — восклицает фэйрийка и жадно глядит на мои заколки. Отдаю ей все, кроме янтарной и пары простеньких шпилек, удерживающих сейчас мою причёску. Взамен получаю звенящий мешочек серебра. Позволяю себе поторговаться — и в мешочек добавляется немного золота. Так мы и подъезжаем к деревне, довольные друг другом. Я получила деньги на лекарство Сильвену, фэйрийка — заветные заколки, причём явно дешевле, чем купила бы на рынке. Она ещё щебечет что-то восторженное, кажется, берётся отвести меня к лучшему ювелиру, приехавшему на ярмарку, но я не слушаю.
Деревня зелёных фэйри находится внутри холма. Полого, как я думаю сначала, а потом понимаю, что холм — просто иллюзия. Мы въезжаем в арку из склонённых друг к другу деревьев, и меня охватывает странное чувство, жемчужина на браслете нагревается, а запах древесины и птичий гомон буквально сводят с ума.
Повсюду деревья — тропинки и громадные стволы, теряющиеся в вышине кроны, в которые солнечный свет попадает, как в паутину. Деревья служат фэйри домом — я замечаю над нами настилы, соединённые дорожками — громадный деревянный лабиринт простирается насколько хватает глаз и теряется в зелёном сумраке.
Вокруг фэйри — десятки, может быть, сотни. Бегают дети, щебечут женщины, куда-то торопятся мужчины. Кто-то верхом, как мы, кто-то — пеший. Попадаются и люди — всплеск красок среди царящего везде зелёного.
 
У меня начинает кружиться голова, и я мысленно благодарю Сильвена, что заставил ехать верхом. Прощаюсь с попутчицей, она улыбается, даже зовёт в гости, но это явно не всерьёз — слышу по её тону. Вряд ли фэйри относятся к дому так же легко, как, например, к прикосновениям. Улыбчивая фэйри уезжает вместе с её хмурым спутником, за время нашей дороги не сказавшим ни слова.
А мы тут же сворачиваем на менее людную «улочку». Здесь темнее, и куда больше детей — они носятся под ногами, совершенно не пугаясь лошади. На девочках — венки из васильков и мака, мальчики размахивают деревянными ножичками, угрожая отрезать нашей кобылке хвост. Лошадь флегматично глядит на них и время от времени бьёт хвостом какого-нибудь озорника по мордашке — чистой, ещё без следа татуировок. Всё это сопровождается визгом и вечным птичьим гомоном.
Мы сворачиваем ещё в один «проулок», наконец, останавливаемся у винтовой лестницы, опоясывающей дерево. Почему здесь, я понятия не имею, а спросить Сильвена не получается — он спускает меня с седла и сразу отходит к лошади.
Вниз по лестнице сбегает парнишка-фэйри, держа в руке зелёный узелок чего-то позванивающего при каждом шаге. Когда я заступаю дорогу, фэйри удивлённо таращится и расплывается в знакомой улыбке.
— Прошу прощения, могу ли я найти тут лекаря? — уточняю я.
— Целителя? Конечно, — точно это само собой разумеющееся, отвечает парень и кивает на верх. — Тебя, может, проводить, красавица?
Угу. Донести. А то ноги болят. Очень.
Улыбаюсь.
— Благодарю, я сама.
Фэйри ещё долго смотрит мне вслед — знакомо-восхищённо. Я старательно не обращаю внимания — почти как Сильвен, замерший рядом с лошадью.
Внутри дерева темно и, кажется, пусто. Я пытаюсь привыкнуть к сумраку — удивительно, как фэйри, оказывается, его любят. Оглядываюсь, но всё равно голос слева заставляет вздрогнуть.
— Гляди-ка, Салли, какая птичка к нам залетела.
Пожилой фэйри у прилавка смотрит на меня янтарными глазищами из темноты и по-отечески улыбается. Рядом с ним клетка с радужной птицей — её перья отражают свет от небольшого круглого оконца, переливаются всеми оттенками синего и фиолетового.
— И вы всех птичек так ловите? — усмехаюсь я, глядя на фэйри в ответ.
Лекарь смеётся, татуировки на его щеках вздрагивают, как паутина на ветру.
— Если бы. Ты зачем ко мне, красавица?
— Э-э-э, — я сбивчиво пытаюсь объяснить про этот, как его — вейлский шип.
Фэйри понимает с полуслова. Поворачивается к полкам, чем-то звенит. Потом ставит передо мной маленький пузырёк серого стекла.
— Отдай своему сайе, госпожа, он знает, что делать.
— Кому? — удивляюсь я, разглядывая пузырёк. Внутри что-то вспыхивает красными искрами.
Фэйри смеётся.
— Издалека ты, птичка? Первый раз в Гленне?
Та-а-ак… Я улыбаюсь. Птица в клетке косит на меня чёрным блестящим глазом и выдаёт скрипучую трель на одной ноте.
— Да, первый. Здесь всё так… Извините, господин, я не успела разобраться с деньгами, а мой…э-э-э… друг почему-то не захотел подниматься… Вы мне поможете? Сколько я вам должна?
Фэйри смотрит на меня — не подозрительно, скорее, весело. И тоже с ноткой восхищения. Мы вместе разбираемся в серебрушках. Я смеюсь над своей неловкостью — чуть не рассыпала их на прилавок. И над глупостью — вот дурочка, никак в толк не возьму, что есть что.
В конце концов, фэйри тоже начинает улыбаться. Он сам провожает меня до двери, зовёт «птичкой», надеется, что «залечу» ещё, и что мы встретимся на ярмарочной площади во время танцев. Тогда он познакомит меня с сыном. Мы друг другу точно понравимся.
Сильвен молча забирает флакончик, быстро мажет руку и, не глядя на меня, подсаживает в седло.
— Сильвен, а кто такой «сайе»? — наклоняюсь я к нему.
Фэйри вздрагивает. И отвечает тихо:
— Пожалуйста, не называй меня так.
Уточнить не успеваю — тут же, словно по волшебству, из-за ближайшего дерева показывается недавний парнишка-фэйри. Звенящего узелка у него уже нет, зато есть венок, васильковый с маком. Этот венок фэйри и протягивает мне, а когда я наклоняюсь — кладёт на мою голову. Потом, с прежним восхищением зовёт погулять по ярмарочной площади. «Ведь госпожа у нас впервые».