"2013" (СИ)

— Пройдемте, молодые люди, — санитарка распахнула калитку, развязав веревку, и жестом приказала входить. — А теперь представлюсь: меня звать Марина Геннадьевна. Я санитарка с четырнадцатого отделения. Сегодня со мной работает Наталья Сергеевна. Это я рассказываю тем, кто у нас еще не был. Мельникова не считается.
— Э — э, а почему Мельникову вечно дискриминируют? — шутливо возмутилась я.
— Будешь возмущаться — проведешь месяц на первом этаже, — произнесла Марина Геннадьевна.
Мужчина усмехнулся. Я бросила на него гневный взгляд.
— Все, пошлите. Предупреждаю сразу: Людмила Афанасьевна занята и примет вас позже. Так что, будьте добры подождать.
Мы вошли в тамбур.
Марина Геннадьевна достала из кармана белого халата ключ и отперла тяжелую деревянную дверь.
— Вы — за мной. — Она показала на меня с пожилой женщиной. Мы как раз прошли в просторное фойе, где стояло несколько стульев. Что — то типа комнаты для свиданий с родней. — А вы, — санитарка указала на мою маму и альбиноса, — подождите здесь. Сейчас вернемся.
Я последовала за Мариной Геннадьевной.
— Так, барышни, — она прошлась по отделению, оставив нас у закрытой двери медсестринской. — Ты — туда. — Санитарка обратилась ко мне, показав на вторую палату — как раз напротив кабинета медсестры. — Там свободное место есть. Вещи свои давай сюда. — Я передала ей пакет. — Придет Валентина Алексеевна, все посмотрит и, если что, разрешит что — то забрать прямо сейчас. Пока можешь располагаться. А Вы идите в третью палату, — сказала Марина Геннадьевна пожилой женщине. — Там тоже есть свободное место.
Я бросила постельное белье на свободную кровать и вернулась в фойе.
— Ну все. Теперь можешь отдыхать. Если что, я приеду к тебе в пятницу. Если все получится. Привезу тебе мобильник. — Я молча кивала, пока мама вела свою речь.
Мне было сложно сдерживать свои эмоции. Хоть это и временное расставание, все же дома оставаться всегда лучше. Но раз уж другого пути нет…
— Ладно. — Мать посмотрела на свои наручные часы. — Оставайся. Поеду домой. Может, часов в шесть приеду. Все, давай. — Мы обнялись. — Пока. — И я помахала ей рукой на прощание.
Я забежала в палату, находившуюся через стенку, и постучала в окно — мама как раз вышла из здания и спускалась, держась за перила.
Она была тогда полная и седая.
Мать рассказывала, как поседела, когда рожала старшую дочь, мою сестру, Аню.
Иногда ей приходилось краситься в свой родной, русый, цвет.
И, к тому же, на протяжении последних четырех лет мать болела сахарным диабетом.
Мы снова помахали друг другу и окончательно разошлись.
Я осталась стоять у окна.
И почти в ту же минуту вышел тот самый красавчик — альбинос. Он с кем — то разговаривал по телефону, и подошел к окну.
В фойе громко хлопнула входная дверь. Либо кто — то ушел, либо, наоборот, пришел.
Я постучала по стеклу.
Мужчина обернулся.
Я помахала ему рукой. А он — мне в ответ. И ушел.
А я ведь всего лишь подшучивала над ним. Эх.
2
Я вернулась обратно в палату.
В комнате никого не было — стояли разобранные постели и раскиданы вещи.
Я молча заправила свою постель и прибрала гигиенические средства и полотенца себе под кровать. В коридоре царил шум: работал телевизор да больные громко разговаривали между собой.
Я присела и огляделась. Хотелось чем — то заняться, но единственным желанием было лечь спать.
На улице все — таки пошел дождь. Вот умора! Мама как раз попала под ливень!
Мысли о ней заставили меня грустить. Как бы я не рвалась сюда, с ней все равно было лучше. Несмотря на наши непростые отношения: характер у мамы тот еще — могла обидеться на пустом месте и подолгу не разговаривать.
Да и ругались мы очень часто: я просто не хотела никого слушать и делать то, что хочется. Хотя мне пару месяцев назад исполнилось девятнадцать — пора бы начать думать своей башкой.
Но есть одно обстоятельство, которое не дает это делать. О нем расскажу позже.
Не хочу вываливать все сплошным текстом. Пусть будет … небольшая интрига.
 
— Мельникова! — О черт! Я совершенно забыла об Валентине Алексеевне! Неужели она уже успела вернуться? — Мельникова! — снова раздался ее пронзительный голос.
Пришлось встать и идти в медсестринскую.
В кабинете сидела полноватая женщина в очках и с короткими кудрявыми светло — русыми волосами в белом халате. Это и есть та самая Валентина Алексеевна.
Несмотря на столь громкий голос, все же она была не настолько строгой — могла немного шугануть, и все.
В это время из медсестринской вышла Марина Геннадьевна. Санитарка передала медсестре карточки, и та с полным безразличием пролистывала их, даже не смотря в мою сторону.
— Ну что, как дела? — поинтересовалась Валентина Алексеевна. — Какими судьбами опять к нам?
— Отдохнуть немного. Я не спала трое суток. Сейчас как зомби.
— Того страха нет? Кого ты там боялась… Тутанхамона, что ли?
— Есть, к сожалению.
— Да — да, наш Тутанхамон вернулся! — громко рассмеялась Марина Геннадьевна. — Я тут вещи наших гостей оставила. Вы потом посмотрите, что им там родня оставила. А то мало ли чего.
— Ладно.
— А, я чего пришла — то… Алеська спрашивает, когда суд. Ей ничего Афанасьевна не просила передать?
— Нет. Мне она ничего не говорила.
— Ладно. Так и передам. Пусть жопу прижмет.
И санитарка ушла, сильно размахивая руками.
— Алеська! Прижми жопу! Тебе Афанасьевна ничего не передавала! — громко закричала она.
— Спасибо! — в ответ раздался женский прокуренный голос.
— На чем мы там остановились? А! — Валентина Алексеевна закрыла мою карточку. — Людмила Афанасьевна тебя скоро примет. Будь добра, позови Воробьеву. Это та женщина, которую вместе с тобой привели.
— Хорошо.
Я вошла в третью палату.
— Простите… — взглядом отыскала ту пожилую женщину с приятным внешним видом. Она была блондинкой, не такой, конечно, как тот мужчина, который находился вместе с ней. Хоть и немного полноватая, но не такая пухлая, как моя мама. Настроение у бабушки оставалось прежним. — Вас Валентина Алексеевна зовет.
Несчастная кивнула и встала.
— Мы можем потом поговорить? Хоть немного.
Я пожала плечами.
— Конечно.
— Спасибо, — усталым голосом ответила пожилая женщина. — Меня, если что, Галина Сергеевна зовут.
— Очень приятно. Настя.
Я проводила бабушку до медсестринской и вернулась в палату.
Единственное, что меня тревожило, успеет ли Людмила Афанасьевна принять нас или же перенесет встречу на понедельник.
Впереди пара выходных. Никого из врачей и других медицинских работников не предвидится. Останутся только медсестры на двух этажах и санитарки.
В больничном городке на это время будет дежурный врач. На экстренный случай. И охранник. Он частенько патрулировал территорию ночью, когда все больные отдыхают. Мало ли кто из пациентов предпримет попытку бегства.
И такое тут тоже бывает. Правда, очень редко.
— Мельникова! Воробьева! К Людмиле Афанасьевне, бегом! — раздался пронзительный голос второй санитарки, Натальи Сергеевны.
Она была повыше Марины Геннадьевны, с короткими седыми волосами, но уж за пожилую женщину ее сложно посчитать. Строгая баба, которая строит получше своей напарницы. Та обычно со смешком гоняет больных по отделению, частенько подшучивая над ними. А Наталья Сергеевна могла и тряпкой по мягкому месту дать.
Мы молча направились в коридор.
Я уступила очередь Галине Сергеевне — та выглядела чересчур печальной.
Может, после разговора с Людмилой Афанасьевной ей станет лучше. Сомневаюсь. С таким врачом беседы очень короткие и заканчиваются довольно быстро.
 
Тем временем день клонился к вечеру. Солнце медленно близилось к горизонту.
Галина Сергеевна вышла из кабинета заведующей довольно — таки быстро. И направилась в сторону палаты, не сказав ни слова.
Я проводила ее задумчивым взглядом и вошла в кабинет.