Как по книге (ЛП)
Со своей стороны, я не любила французский всем сердцем и душой, и только благодаря силе воли и желанию стать доктором философии я сдала экзамен. Позаимствовав французский словарь из справочного бюро, я с трудом начала переводить. В течение следующих нескольких часов я записывала перевод на компьютере, останавливаясь только для того, чтобы перекусить во время обеда.
Как и было условлено, Ларри заехал за мной через несколько часов, сигналя у тротуара перед библиотекой и напугав нескольких туристов и стаю голубей.
— Ты выглядишь счастливым, — заметила я, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Как там Джек?
— Замечтательно. — Кивнул Ларри. — А что насчет тебя? Продуктивно позанималась?
— Я должна рассказать тебе о письмах, которые только что прочитала,
— пропела я. — Ты умрешь. Это письма Бронте к Месье Хегеру.
— Кто это?
— Ее наставник во время ее проживания в Бельгии. Она была отчаянно влюблена в него, но он был женат и имел детей.
— Звучит ужасно знакомо. — Подметил Ларри, искоса взглянув на меня.
— Нет, нет, нет, это не похоже на вас с Джеком. Бронте была одержима Хегером, но он не отвечал ей взаимностью. Она писала ему все эти любовные письма, обильно изливая душевные потоки, и вот что — его жена читала все письма.
— Не может быть.
— Я серьезно! И Бронте знала, но ей было все равно. Она просто продолжала писать ему, даже когда он не отвечал ей, даже когда его жена писала ей, чтобы сказать: «Остынь». Можешь себе представить? Это невероятно грустно.
— Почему грустно? — спросил Ларри, и его голос стал серьезным. — Она была влюблена.
— Но мне бы хотелось, чтобы она просто взяла себя в руки и пошла дальше.
— О, Энн. — Ларри нежно поглядел на меня. — Разве ты никогда не была влюблена? Любовь заставляет людей делать сумасшедшие вещи.
— Но она была достаточно взрослой, чтобы соображать!
— Гм, посмотри на меня! Мне сорок лет, и я еду в Лос-Анджелес с моей лучшей подругой, чтобы использовать ее машину в качестве прикрытия для встречи с моим гораздо более молодым, женатым, скрытным парнем, как в лучших вестернах. Не знаю, как тебе кажется, но это звучит довольно грустно, если использовать твои слова.
— Ларри!
— Но это правда. Не так ли? Я неудачник. И достаточно взрослый, чтобы соображать.
— Ларри, прекрати. Ты не неудачник. Ты же влюбленный и безнадежный романтик.
— Наверное, ты права. — Вздохнул Ларри. — Я просто хочу найти подходящего парня.
— Так и будет. — Заверила я его. — Думаю, ты очень привлекательный.
— Спасибо. — Ларри, ласково похлопал меня по плечу. — Я тоже так думаю, и поверь мне, однажды ты влюбишься и поймешь, о чем я говорю.
Я тут же подумала об Адаме и почувствовала, как у меня горят уши. Однако я ничего не сказала, и позволила Ларри болтать о Джеке до конца нашей поездки в Фэрфакс.
* * *Была ли я влюблена в Адама? В то время я бы сказала: «Да». Не было ничего, в чем я была бы настолько уверена, без сомнений в подлинности чувств. Став старше, я уже не была столь убеждена. Любовные письма, помолвка, горячие признания в любви — все это теперь казалось таким мелодраматичным. В конце концов, мы расстались таким предсказуемым образом — на выпускном вечере, который проходил в школьном спортзале накануне вручения дипломов.
Мать Адама должна была прилететь позже вечером, и он беспокоился, успеет ли ее самолет вовремя, как она доберется из аэропорта до его комнаты в общежитии, согласится ли она ночевать на его кровати или будет настаивать на том, чтобы спать на полу, как она отреагирует на пышность и торжественность церемонии.
Я была так поглощена собственной семейной драмой, что почти не слушала его. Лорен жила в Нью-Йорке с каким-то своим новым бойфрендом и должна была приехать на следующий день поездом. Мой отец уже прилетел, но я не сказала Адаму, желая свести их общение к минимуму.
— Увидимся утром, — сказала я папе по телефону, и он, казалось, был совершенно счастлив избежать напряженного ужина в «Чили», где он непременно еще раз попросил бы меня пересмотреть учебу в юридической школе.
— Ты меня слушаешь? — спросил Адам, когда мы подошли к спортзалу, увешанному оранжевыми и черными воздушными шарами и увенчанному большой тающей ледяной скульптурой с надписью «2003». Внутри ди-джей играл дрянную танцевальную музыку, и толпы пьяных почти-выпускников толпились вокруг танцпола.
— Угу, — промямлила я, оглядываясь по сторонам в поиске знакомых лиц. Атмосфера казалась отчаянно праздничной. Вот оно — последнее ура, последний запой перед тем, как всех нас изгонят в реальный мир. Начало было для родителей, но выпускной вечер должен был быть для нас. Но все уже изменилось. Это чувствовалось по ошеломленным взглядам людей, по принужденному легкомыслию в их голосах. К этому времени уже прилетели родители, братья, сестры, бабушки и дедушки и другие дальние родственники, и даже если они не были на вечеринке в тот вечер, их присутствие витало в воздухе.
— Я говорил, что хочу, чтобы наши родители встретились завтра, — повторил Адам. — Может быть, мы могли бы встретиться за завтраком сразу после церемонии? Центр Еврейской Культуры делает очень хорошее угощение, и я хотел бы, чтобы мои коллеги познакомились с моей мамой. Там даже будет шампанское!
— Да, — неопределенно ответила я. — Завтра я поговорю с отцом. Возможно, он захочет уехать в Нью-Йорк сразу после церемонии. Видит Бог, моя сестра захочет выбраться отсюда как можно скорее.
— Это очень важно, Энн. Когда еще у них будет возможность встретиться, прежде чем мы поженимся?
— У нас будет много других возможностей, — уклончиво говорила я.
Мы с Адамом говорили о побеге той осенью, возможно, во время одной из моих запланированных поездок в Калифорнию. Он даже осмотрел здание мэрии Сан-Франциско, взволнованно рассказывая мне, как красиво это здание, и как мы могли бы пожениться под ротондой на вершине широкой лестницы. Адам хотел, чтобы наши ближайшие родственники были там, но я убедила его сохранить церемонию в тайне — только мы вдвоем. Позже, когда мы сэкономим немного денег, то сможем устроить прием для друзей и семьи.
— Я просто думаю, что сейчас самое подходящее время, — продолжил Адам. — Все уже здесь.
— Знаю, знаю. Просто моя сестра привезла с собой своего нового бойфренда, и ты знаешь, как она тяжела в общении, равно, как и мой отец. И он уже жалуется на то, что не доверяет своему менеджеру, присматривающему за бизнесом, пока он в отъезде.
— Когда он приехал?
— Сегодня днем, — не подумав, выдала я.
— Он уже здесь? Почему ты не поужинала с ним?
— Я хотела поужинать с тобой, — пробормотала я, чувствуя, что краснею. — Кроме того, он устал и хотел лечь пораньше.
— Мы могли бы поужинать вместе, — тихо сказал Адам. — Почему ты не рассказала мне, что он уже в городе?
— Ничего страшного. Я просто хотела насладиться этим днем вместе с тобой, не переживая из-за отца и всего прочего.
Адам обошел здание сбоку, подальше от шума динамиков, от толпы людей, макающих клубнику в шоколадные фонтанчики и сгребающих креветки с ледяного ложа под тающей ледяной скульптурой. Он остановился у пустой велосипедной стойки под слабым светом фонарного столба. Неподалеку громко гудел генератор, работавший в жаркую июньскую ночь вдвое дольше обычного.
— В чем дело, Адам, что происходит? — спросила я, следуя за ним.
Он сидел, сгорбившийся, засунув руки в карманы. Я коснулась его локтя и почувствовала, как он напрягся.
— Ты злишься на меня? Что я сделала не так?
Адам повернулся и посмотрел на меня. Его волосы отросли, и он убрал их с глаз. Адам не выглядел сердитым, он был расстроен.
— Ты стыдишься меня? — с грустью проговорил он.
— Стыжусь? О чем ты говоришь?
— Не хочешь, чтобы я ужинал с твоим отцом, чтобы моя мать познакомилась с твоей семьей. Ничего мне не говоришь.
— Ты слишком остро реагируешь, Адам. Все совсем не так. Это касается меня и моей испорченной семьи. Я пытаюсь защитить тебя от них!