Честь и Доблесть (СИ)

Мне ужасно захотелось повертеть в руке длинную и внушительную шпагу, и проткнуть какого-нибудь жирного бургундца всего лишь за один только косой взгляд в мою сторону…
Оставалось только дождаться Гастона, и сходить за моей шпагой в торговые ряды к оружейникам…
Но Гастон в этот вечер не явился…
Когда стемнело, я вышел на балкон за водой, с подсознательной мыслью снова увидеть силуэт девушки с распущенными волосами…
Она была на своём месте – в том же окне; я и снова почувствовал воздействие электричества на свою кожу… Это становилось интересно – электрическая девушка. Я помахал ей рукой. Девушка не ответила… "Ещё бы она мне ответила… Электрическая принцесса живёт в этом замке" – подумал я и улыбнулся..
Жюль принёс мне ужин и сообщил, что сержант Гастон задерживается по важному делу и завтра его не будет на перекличке, но просил передать, чтобы я тренировался с утра в поединках со шпагами и ждал его….
Я поблагодарил оруженосца за ужин. Была свинина и тушёнвя капуста.
  
Глава 4. С Гастоном за шпагой
 
На следующее утро, в отличном настроении, я сидел на лавочке в новом своём камзоле и фетровой шляпе с длинным пером. Я смотрел на замок напротив. Он был в тридцати метрах от меня. Это было красивое готическое строение в три этажа, с изящными узкими окнами в большом количестве, и, с двумя видимыми с моего места, круглыми башнями, с бойницами и флагом. Рыцари из отряда Гастона выходили во двор, заметив меня, делали приветственный жест, я отвечал им и улыбался; они лихо выдёргивали шпаги из бочек и начинали с азартом фехтовать, обмениваясь краткими репликами.
Я всё ждал, не появится ли таинственная девушка в окне второго этажа, чтобы толком её разглядеть…
Но появилась Лексия в непременном своём берете с лилиями и шпагой на боку.
Увидев меня, она подошла ближе и попросила встать, чтобы лучше разглядеть камзол.
– Отличная работа, – сказала она. – Тебе очень идёт.
– Спасибо твоему отцу, – поблагодарил я.
Лексия улыбнулась.
Рыцари уже построились на перекличку.
В это время появился Гастон, и сразу подошёл ко мне.
– У тебя деньги есть? – спросил меня сержант с несколько виноватой физиономией.
– Нет, – ответил я, и глупо улыбнулся.
– А можешь что-нибудь продать из своего мешка? Жалованье давно не платили. В королевской казне денег нет. Всё уходит на войну с проклятыми англичанами. Сегодня – завтра сюда подъедет сам коннетабль, он пожелал тебя видеть, а ты предстанешь перед ним без приличной шпаги… Все шишки посыпятся на мою голову… Не брать же шпагу из этих бочек…Одолжить шпагу у моих ребят – дурная примета; а ты должен быть непременно при хорошей шпаге… Особый отряд лучшей роты гвардии короля! Не могли обеспечить… Как тебе такое нравится…
Гастон очень переживал.
"Почему я должен быть непременно при шпаге?" – думал я.
Словно читая мои мысли, Гастон сказал:
– Ты поймёшь потом, почему нужна шпага…
– У меня найдётся что продать, – сказал я, ювелиры есть в городе?
– Конечно есть, – оживился сержант, – бери, что хотел, и поехали в торговые ряды… Твой мешок никто не тронет… у нас благородные рыцари…
Я поднялся к себе, одел рюкзак на плечи, не внимая словам Гастона, и вышел во двор.
Сержант уже подводил мою смирную лошадь, точнее коня. Я погладил его по голове, конь признал меня и потянулся губами за рукой.
Гастон достал из своих больших карманов морковку и протянул мне.
– Его зовут Пилигрим, дай ему, он просит.
Но не успел я этого сделать, как Пилигрим взял своё сам…
Мы выехали за железную решётку замка графа Бернарда Дебюсси. Охранники салютовали нам шпагами…
– Нам нужно на правый берег, – сказал Гастон, – на рынок Шампо.
Проехав несколько улиц, мы приблизились к мосту.
– Остров Нотр – Дам, наша краса и гордость – Собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам-де-Пари! – сказал Гастон возвышая голос и показывая рукой по левую сторону моста.
Я увидел удивительно красивое и воздушное сооружение, наполовину скрытое утренним туманом. Этот собор, казалось, спустился с небес…
 
Охранники были у моста, но не обращали на нас внимание.
Мы поехали вдоль правого берега. На реке плыли несколько больших лодок с живой домашней птицей, с бочками, с древесиной…
Мы ехали по вымощенной булыжником площади. Попадались редкие экипажи.
– Женщины у нас в одиночку не ходят – много грабителей и насильников, – сказал Гастон.
Очень скоро перед нами открылся большой крытый рынок.
– Нам нужен ювелир, – сказал я.
Гастон остановился на минуту, что-то вспоминая, и тронулся в левом направлении от центрального входа. Покупателей было гораздо меньше, чем торговцев, и торговцы общались с покупателями через широкие прилавки – до двух метров…
Мы подъехали к ювелирному ряду. Здесь, в изобилии были развешаны перстни на проволоке, броши, браслеты, колье, дамские кинжалы с драгоценными камнями…
Продавцы начали нам улыбаться и расхваливать свой товар и свои цены.
Гастон спешился у самой большой и богатой по ассортименту лавки.
Я спешился следом и сказал ему негромко, на хорошем французском языке, чему Гастон, как казалось, не удивился:
– Скажи ювелиру, что эти украшения из древнего Египта и стоят они больших денег, но, так, как нам нужны быстрые деньги, то мы готовы уступить эти ценные вещи за половину их настоящей стоимости…
Он молча кивнул и заговорил с торговцем.
Я снял рюкзак, поставил его на край прилавка и вытащил из него пластиковую прозрачную коробку с блёснами.
Ювелир с огромным интересом взирал на мой рюкзак, на мои действия, и на саму коробку. Я открыл её двумя эффектными щелчками и ближе подвинул к ювелиру. Его глаза удивительным образом расширились до невероятных размеров, и чуть было не вылезли из своих орбит.
Мои блёсна сверкали гораздо ярче развешанных здесь брошек и перстней.
Как я и предполагал, ювелир клюнул на спиннербейт с двумя лепестками с голографическими наклейками на них, с силиконовой юбкой ярко-ядовитой расцветки, и крючком в виде головы рыбки с изумрудными глазками.
Торговец вытащил спиннербейт из коробки и вертел его в руках в полном восхищении.
Я взял у него спиннербейт, наколол его на камзол, и слегка встряхнул плечами… Силиконовая юбка пришла в движение. А лепестки издали мелодичный звук…
Затем я вырвал крючок из камзола, закрыл один лепесток ладонями с двух сторон и поднёс его ближе к ювелиру: лепесток ярко светился в темноте зелёным светом.
Восторгу ювелира не было предела…
– Дам два золотых, – сказал он, не выпуская наживку из своих цепких рук.
Я посмотрел на Гастона.
– Пять золотых и эта прелесть твоя, – заявил сержант, пронзая торговца взглядом своих чёрных глаз.
– Три, – сказал ювелир, – и по рукам.
– Поехали, Альбер, в другую лавку, – сказал Гастон и протянул руку за спиннербейтом.
Но ювелир уже крепко "заглотил приманку" и не мог её выпустить из рук.
– Бог с вами! Четыре золотых, – сказал он. – Это моё последнее слово.
– Четыре золотых, – сказал Гастон. – Это наше последнее слово.
– Согласен, – сказал ювелир, и выложил на прилавок четыре монеты из жёлтого металла. Две из них были с изображением трёх красивых лилий, точно таких, что были и у Гастона, на левом отвороте камзола; а две монеты – с изображением всадника, с короной на голове, и с обнажённым мечом…
– Забирай монеты в карман, – сказал Гастон.
Я сгрёб золотые монеты с прилавка и засунул их в накладной карман своего новенького камзола. Они были тяжёленькие…
 
Мы поехали дальше, к рядам оружейников.
4.2.
Здесь было много различных ремесленников: это полировщики мечей, лучники, арбалетчики, кольчужники, точильщики… Многие знали Гастона, и загодя кланялись ему.
Гастон подъехал к могучему мужчине с красным лицом.