Голодные Игры глазами Пита Мелларка (СИ)

========== Глава 6. Стратегия ==========
После церемонии Хеймич и Эффи ведут нас к лифту.
Эффи без умолку тарахтит о том, как прекрасно справился со своей задачей Цинна, и как завораживающе мы выглядели на камерах. Она хвалит Китнисс за ее идею с воздушными поцелуями, ну и вообще, в конце концов, начинает плакать и сквозь слезы произносит: «Вы самые лучшие трибуты из тех, с кем мне довелось работать!». Хеймич, как он и обещал, только слегка пьян. Он даже не пошатывается, когда идет. Цинна и Порция остаются на стадионе, потому что все хотят взять у них интервью. Ну еще бы, они же совершили невозможное — трибуты из 12 дистрикта пользовались большей популярностью, чем профи. Собственно говоря, то, что мы затмили профи, совсем не пойдет в нашу пользу на арене. Они же захотят на нас отыграться. Я понял это, когда случайно обернулся и увидел их. Парень из второго, который напоминает гориллу, смотрел на нас с такой ненавистью, что мама не горюй.
— Каждому дистрикту отведен свой этаж, — говорит Эффи, — вы из двенадцатого, поэтому у вас самый последний. Здорово, правда? — иногда мне кажется, что Эффи восхищается всем, что есть в Капитолии.
Мы заходим в огромный лифт. Я никогда не ездил в лифте. Он быстро поднимает нас вверх. Этаж за этажом. Это вызывает у меня восхищение, потому что от мысли, что нам ежедневно придется подниматься на двенадцатый этаж пешком, мне становилось дурно. Двери медленно разъезжаются в разные стороны, и нашему вниманию открывается дом, в котором мы будем жить до Игр. У меня открывается рот, и я застываю на месте, перекрывая всем дорогу к выходу. Я даже подумать не мог, что здесь будет так красиво. Да, в поезде тоже было неплохо, но это несравнимо с тем, что я вижу сейчас: огромные хрустальные люстры, окна во всю стену, мебель такая изысканная, что садиться на нее будет жалко, всюду ковры с длинным ворсом. Все, что есть здесь, сочетается между собой. Все кажется единым целым. Жалко, что никто в моей семье не сможет этого увидеть. Да и мне остается совсем мало времени, чтобы наслаждаться этим. Хеймич покашливает и толкает меня локтем. Я бы возмутился, но я слишком увлечен тем, что вижу.
Единственное, что интересует меня сейчас сильнее окружающего интерьера - это впечатления Китнисс. Не может быть, чтобы ей это не нравилось. И оказываюсь прав. Она тоже под впечатлением и разглядывает все вокруг, но вдруг ее черты лица становятся грубыми, в глазах опять появляется боль, кулаки сжимаются, и она отворачивается лицом к лифту.
— Эффи, где моя комната? — произносит она, явно сдерживая себя, чтобы не разрыдаться.
— Пойдем, покажу, она дальше по коридору, — отвечает Эффи и берет Китнисс под руку.
Не понимаю, что с ней произошло. Может, она вспомнила о семье, о доме, о Гейле? Наверное, именно так и случилось. Поворачиваю голову в другую сторону, где по-моему мнению находится столовая, и вижу безгласых. Они одеты в белую одежду и стоят, склонив головы. Эффи сказала, что им запрещено смотреть нам в глаза. Но то, что я не вижу лица, не мешает мне увидеть рыжие волосы. Неужели это она? На секунду она поднимает лицо, чтобы заправить за ухо прядь волос и встречается со мной взглядом, правда сразу опускает лицо, чтобы никто не увидел. Но я успеваю убедиться в том, что это она. Эвелин будет нашей прислужницей до самых Игр.
За тот наш разговор в поезде ее могут казнить. Тогда она нарушила, наверное, десяток капитолийских правил. Интересно, а меня бы наказали? Думаю, нет, ведь где им найти трибута, который бы меня заменил?
— Что это с ней? — спрашивает Хеймич и указывает на дверь, в которую Китнисс ушла с Эффи.
— Что-то ее расстроило, — отвечаю я, пытаясь не смотреть на Эвелин, но она слышит то, что я говорю, и вздыхает, понимая, из-за чего она расстроилась.
— Что бы это ни было, я чувствую, что этой ночью она устроит нам концерт, — усмехается он, — хорошо, что я не сплю по ночам, — он подмигивает мне и уходит вслед за Эффи.
 
Да, я слышал, что Хеймич не спит ночью. Он спит днем, когда напьется. Мой отец раньше неплохо с ним общался и говорил мне, что после Игр Хеймич изменился до неузнаваемости. Все его близкие трагически погибли за несколько лет, и он начал пить. Так он пытался забыться, но это же не способ! Он победил на Играх в год, когда игроков было не 24, а 48. Это был год квартальной бойни. Я мало слышал о тех Играх, да и вообще у нас не принято лишний раз о них говорить. Но я думал, что каждый человек, который сохранил свою жизнь такой ценой, должен ее ценить. Хеймич же совсем не ценит этого. Будь я на его месте, я бы посвятил свою жизнь тем детям, которые будут участвовать в Играх. Я бы каждый год делал все возможное, чтобы именно мои трибуты победили. А что Хеймич? Нам еще повезло, что он увидел в нас какой-то потенциал, а то чаще всего он просто валялся в стельку пьяный, пока бедняг из двенадцатого зверски убивали. А вот Китнисс станет чудесным ментором. Уверен, что под ее руководством победителями все чаще будут становиться трибуты из нашего дистрикта, поэтому я спасу ее еще и ради будущего.
Пока я размышлял о Хеймиче, лифт опять привез людей на наш этаж: Цинну и Порцию.
Порция подбежала и обняла меня, потому что внизу мы так и не успели поговорить.
— Пит, вы прекрасно смотрелись! Вас полюбили! Только о вас и говорят! — радостно пищит она.
— Да, Пит. Вы были неотразимы, — соглашается Цинна.
— Без вас бы ничего не вышло, — как можно с большей благодарностью говорю я.
— А где же Китнисс? — Цинна смотрит по сторонам.
— Она у себя в комнате, немного перенервничала, — отвечает за меня только что вошедшая Эффи, — Пит, не хочешь сходить к ней и предупредить о том, что ужин через час? — она поворачивается в мою сторону и всем своим видом показывает, что это был совершенно не вопрос. Киваю и направляюсь в сторону ее комнаты.
— Подожди, Пит. Давай кое-что обсудим? — Цинна хватает меня за руку.
— Да, давай. Что ты хотел?
— Пойдем, пройдемся, — говорит он и направляется к выходу. Иду за ним.
— Куда мы идем?
— На крышу.
— На крышу? А так можно?
— Тебе все можно, а я твой стилист. Так что сейчас не в чьих силах что-то нам запрещать, — подмигивает он. Мы выходим на крышу, и я в очередной раз впадаю в ступор от невообразимого вида.
Здесь все так красиво. Капитолийцы устроили на крыше что-то вроде сада. Всюду цветы и деревья. В противоположной от нас стороне фонтан с прозрачно голубой водой. Разве это не чудо? И вид, который открывается отсюда просто волшебный. Весь Капитолий как на ладони.
— Нравится? — спрашивает Цинна.
— Мне все здесь нравится, — шепчу я.
— Здесь я чувствую себя свободным. Вот решил и с тобой поделится этой свободой. Готов поспорить, тебе ее не хватает.
— Я никогда не был по настоящему свободным, Цинна, — говорю я, — в моей семье не принято иметь свободное время или хотя бы свое собственное мнение…
— Это все же лучше, чем быть во власти Капитолия, — говорит он. Согласно киваю.
— О чем ты хотел поговорить?
— О Китнисс.
— О Китнисс? — это меня удивляет.
— Да. Понимаешь, когда я говорил с ней, мне показалось что она совсем не такая, как все, — я киваю. Это ведь и действительно так, — она больше, чем просто девушка, которая попала на Игры. Она сильна духом. Даже сильнее, чем кто-то другой! Она может выиграть, почти не прилагая сил. Но есть одно «но», которое ей помешает, — говорит наш стилист.
— Какое «но»?
— Она сама не знает об этом, — отвечает он, — и ей сможет помочь только один человек, — когда он говорит это, я понимаю, о чем идет речь. Ну, конечно же, ей нужен нормальный ментор, который настроит ее на победу.
— Да, я понимаю. Хеймич обещал не пить и помогать нам. Но я сомневаюсь, что он долго продержится.
— Я не о Хеймиче говорю, — он смотрит на меня с улыбкой, — Пит, только ты сможешь ей помочь! — не могу сдержать нервный смешок.