Услуга за услугу

Улыбаясь, я стал приближаться к нему. Он был совершенно не готов к тому, что я ударю его сбоку по шее со всей силой, на какую способен.
Он с хрипом упал на колени, его взгляд стал бессмысленным, и он ткнулся вперед, лицом вниз.
Удар карате, нанесенный с достаточной силой, должен убить человека, сломав ему шею. Но у Арнолда, должно быть, была крепкая шея. Он еще дышал, когда я его перевернул на спину. Тогда я ударил его еще раз, под переносицей, и почувствовал, как под онемевшим ребром моей ладони хрустнула кость. Его колени подтянулись к груди. Потом дыхание прекратилось.
Поднявшись, я пошел проверить, все ли двери заперты, потом вернулся к телу. Повернув его на бок, я достал из кармана его брюк и осмотрел. Там было много документов, удостоверяющих его личность, на случай, если бы мне пришлось подтвердить, что я Арнолд Стронг. Описание его внешности в водительских правах моей не соответствовало, но никто, кроме полицейских, никогда не читает описание в правах, когда их представляют в удостоверения. В бумажнике также было более двухсот долларов в чеках.
Я переложил свой собственный бумажник во внутренний карман пиджака, а бумажник Арнолда в карман брюк. В кармане его пиджака я нашел комплект ключей от машины и еще одно кольцо с ключами. Их я стал пробовать на боковой двери, пока не нашел тот, который подходил. Все другие ключи я положил в карман.
Наверху в спальне я обнаружил упакованные чемоданы и сумку. Портфель, который я видел в руках Арнолда, лежал на кровати, и я подумал, что в нем могут быть какие-то бумаги, с которыми управляющему отделения Национального банка Фостер в Леверте следует быть знакомым. Однако он был пуст.
Я два раза спускался, перенося багаж вниз. Потом, поскольку ничего больше не мог делать до наступления темноты и мне не хотелось несколько часов сидеть рядом с мертвым, я вышел через боковую дверь и запер ее за собой.
Я вернулся около одиннадцати, заехал во двор и остановил около бокового входа. Достав из багажника шнур и утяжелители, я вошел в дом и настороженно прислушался.
В доме была кромешная тьма, но с помощью спички я нашел лампу и зажег ее. Арнолд лежал точно так, как я его оставил. Я быстро снял с мертвого одежду. Приподнял два чемодана, что в более легком, вероятно, больше свободного места, открыл его. Положил в него белье, рубашку и брюки, но для пиджака и туфель там места не было. Мне пришлось сесть на него, чтобы он закрылся.
Я сумел затолкать пиджак во второй чемодан, но туфли туда не вошли. Судя по тому, какой тяжелой была сумка, места для туфель в ней не было. Тогда я вспомнил о портфеле, и проблема была решена.
Я привязал утяжелители оконного шнура к каждой руке и ноге голого тела. Выйдя из боковой двери, я открыл багажник машины и огляделся. В соседнем доме горел свет, но он находился более чем к пятидесяти футах, и свет из его окон сюда не доходил. Единственный свет, который зажег я, это лампа в передней комнате, так что из открытой боковой двери никакой свет не просачивался.
Я достаточно сильный человек, но изрядно вспотел, укладывая тело в багажник машины.
Я уже положил багаж и портфель на заднее сиденье, выключил и запер боковую дверь, когда мне пришло в голову, что Арнолд мог положить в багажник седана рыболовные снасти. Новый хозяин машины может счесть это странным, подумал я, и было ни к чему оставлять какие-нибудь зацепки. Я проверил, но там ничего не было.
Вероятно, они хранились где-нибудь в гараже, решил я. Но я не хотел рисковать и зажигать свет в гараже, поэтому я это так и оставил. Вставил ключи в зажигание машины и закрыл дверь гаража.
В полночь редкие машины проезжают по мосту Ривервью Пойнт. Когда я остановился посреди моста, было темно и только одна пара огней приближалась спереди. Я подождал, пока машина проедет, потом быстро вышел из своей машины и открыл багажник.
Я только успел перевалить тело через перила, когда сзади за четверть мили засветились фары машины, направленные на мост. Внизу глухой всплеск почти совпал со звуком захлопнутой мною крышки багажника. Я поднял капот, как будто у меня что-то случилось с мотором. Мимо просвистела машина. Пока я сбрасывал багаж и портфель, других машин не появлялось.
 
К часу ночи я был дома в постели. В субботу утром я подъехал к стоянке подержанных автомобилей и продал свою машину. Остаток субботы и все воскресенье я потратил на то, чтобы набить руку в подписи Арнолда по ее образцу в водительских правах. Это, вероятно, было излишней предосторожностью, чувствовал я, но, судя по письму, которое Арнолд показывал мне, он переписывался с главным кассиром, и тот мог заметить разницу, если бы мне пришлось что-нибудь подписывать.
Мне не нужно было долго паковаться, потому что я жил в меблированной комнате и ничего своего у меня не было, кроме одежды. В воскресенье вечером я предупредил хозяйку и в понедельник без четверти пять утра сел в такси со своими двумя чемоданами.
В поезде в течение восьми часов мне нечего было делать, и я начал думать о сотне возможных ловушек в моем проекте. Допустим, что какой-то служащий банка раньше жил в Мидуэй Сити и знает в лицо меня или Арнолда Стронга? Предположим, кто-то из членов совета попечителей решил навестить отделение в Леверете? Даже если кто-нибудь из членов совета или из отделения в Мидуэй Сити просто позвонит Арнолду Стронгу, мой маскарад провалится.
Думаю, что я оставил бы эту затею, если бы не совершенное убийство. Я был решительно настроен уехать из страны, но не хотел это делать нищим.
Наконец, я сумел успокоить себя, решив, что проведу в банке как можно меньше времени. Я отложу свой первый визит туда до утра вторника, и, когда получу комбинацию к сейфу и необходимые ключи, я очень кстати заболею и не покину свою комнату в отеле, пока не буду готов действовать.
Стелла Маршалл, главный бухгалтер, оказалась чопорной, пожилой старой девой. Она не выказала удивления по поводу моей внешности, и таким образом первый барьер был взят. Я был на шесть лет моложе Арнолда, а возраст нового управляющего, вероятно, известен, по крайней мере руководству, потому что, вполне естественно, приход к ним Арнолда как-то обсуждался. Или она не подумала о возрасте, или приняла меня за моложавого сорокапятилетнего.
Я сказал ей, что простудился и не в состоянии посетить банк в тот же день, и она отвезла меня в Леверет.
По дороге она сказала:
— Мистер Бэрк не знал ваших планов относительно постоянного жилья, поэтому ничего не подыскивал до разговора с вами.
— Как далеко от отеля находится банк? — спросил я.
— Всего полтора квартала.
— Тогда временно я буду жить там. У меня, понимаете, нет семьи.
— Да, — сказала она, — мистер Бэрк сказал мне, что вы вдовец.
Высадив меня у отеля, она предложила заехать за мной следующим утром, но я сказал ей, что, поскольку отель так близко, я предпочитаю ходить пешком.
На следующее утро я прибыл в банк ровно в девять. Раймонд Бэрк, главный кассир и второе по рангу должностное лицо филиала, оказался худым, лысеющим мужчиной лет тридцати пяти, в очках с толстыми стеклами. Он, как и Стелла Маршалл, принял меня без всяких вопросов.
Я притворно сморкался каждые две минуты и пожаловался, что у меня начинается грипп. Бэрк, казалось, должным образом сочувствовал.
Показав мой кабинет, он провел меня по банку, представляя служащих и демонстрируя оборудование. Каждый поприветствовал меня с вежливым дружелюбием и без тени подозрения. Я начал дышать свободнее.
В хранилище мы пришли в последнюю очередь. Оно было такое же, как и в Мидуэй Сити, так что здесь мне не нужно было ничего объяснять.
— Мистер Моррисон всегда ставил время в пять часов, со мной или мисс Маршалл в качестве свидетеля, — сказал Бэрк. — После его смерти это делаю я, в ее присутствии. Вы хотели бы взять эту обязанность на себя?
— Да, — сказал я. — Где регистрационный журнал?
Он показал мне регистрационный журнал хранилища, который оказался просто большой записной книжкой. В нее в конце каждого рабочего дня тот, кто закрывал хранилище, вписывал количество часов, которое было набрано на циферблате, и подписывался своими инициалами. Свидетель тоже проставлял свои инициалы.