Пепел забытых надежд: Инфильтрация (СИ)

Не впечатлённый монологом гостя Дариуш отпил глоток из стакана. Симион с осторожностью посмотрел на свой, но всё же последовал примеру.
— Насколько мне известно, — начал Новак, — с окончания войны в Пепелище ни один отряд конфедератов и ни один истребительный батальон не пересекли восточную зону влияния. Не считая отравленной пустыни, нас и их разделяет Вольный город, а он до сих пор не определился с выбором. Это было частью договорённостей с УВП: пока город стоит сам по себе, оснований для нового конфликта ни у кого нет. Он должен выбрать сторону добровольно. Ни у них, ни у нас нет права на его оккупацию.
— Бросьте, — усмехнулся атаман. — Они придут и отберут всё, как это было с нами. Мы — единые: хотим целостной унитарной республики на всём Пепелище, а не того клочка, что Вольность щедро нам предоставила.
— Боитесь потерять власть?
— Власть мимолетна, господин президент. Я желаю одного — суверенитета.
— И потому приехали просить его у меня? — Президент закашлял. Его рука оттянула воротник с туго повязанным галстуком. Беляк насторожился. Появилось нехорошее предчувствие.
— Пан президент?
— Всё в порядке, полковник, — отмахнулся тот.
— Не притворяйтесь, что не знаете, — набрасывался со своей стороны Бесский. — Пусть их армия не так боеспособна, как раньше, но она до сих самая многочисленная. У них есть техника. Говорят, даже исправные самолёты.
— Ерунда. Ни у кого в мире не осталось авиации, — опроверг Новак. — Иначе бы наша встреча не состоялась.
— Перейду к сути, господин президент. Прошу вас возобновить поставки оружия и специалистов. Я укреплю позиции единых и потороплю Вольный город с выбором.
— Лучше ответьте, как много независимых бандитских группировок живёт и действует на вашей западной половине Пепелища? Десяток?
— Это не имеет отношения к нашей теме! — вскипел атаман.
— Имеет, Симион. Во время войны они принесли нам больше вреда, чем Генштаб УВП, мятежники и конфедераты. Под вашими флагами они мародерствовали, насиловали и сдавали захваченные нами позиции одну за другой. А сколько среди них было предателей, — усмехнулся Новак, но тут же помрачнел. — Что-то жарко…
Следивший за переговорами Собислав заметил, как заблестела от пота шея президента. Тот окончательно снял галстук и расстегнул пуговицу под воротником.
— …лично вы, Симион, обязались навести порядок, но не сделали этого. — Новак вытянул указательный палец в сторону атамана. — Вы стали ненадёжным, и боюсь, что ради сохранения перемирия я буду обязан прекратить поддерживать амбиции Единой Директории.
— Вы не понимаете, что говорите, — прохрипел от смятения Бесский. — Вы не можете…
— Могу. Я — президент Вольности…
Дариуш закашлял сильнее прежнего. Внезапно он затрясся, начал царапать на себе горло. Его рот был раскрыт, но мужчина не мог сделать ни вдоха. Собислав подскочил к президенту и увидел, как вздулись на лице вены, затянуло красными паутинами сосудов склеры глаз, и как пульсировала в бешеном ритме сонная артерия. Новака разрывало, а все дыхательные пути наглухо перекрыло. В конвульсиях он повалился на ковёр и залил белую шерсть кровью из носа. Асфиксия и давление убивали главного человека Бравой Вольности.
Наблюдавший за мучительной смертью Симион вскочил со стула и побледнел. Агонизирующему кряхтению вторил его неуместный шёпот:
— Он… умирает… Его отравили… — а после визг: — Охрана!
— Уведите его! — рявкнул Беляк.
Янус и Лех схватили атамана и потащили к дверям. Ворвались в зал вперемежку спецназовцы и радикалы. Придерживавший Дариуша за спину Собислав видел, как сходят на нет рваные корчи погибающего мужчины. Зрачки расширились, несмотря на свет в комнате. Изо рта потекла вязкая пена. Казалось, это тянулось бесконечно долго, хотя длилось не больше минуты. А после тело Дариуша Новака окончательно обмякло у Беляка на руках.
Полковник не мог сконцентрироваться. Откуда-то раздавались голоса, вбегали в зал всё новые люди, где-то за гранью сознания истошно вопил атаман Бесский. Собислав отскочил от тела, разглядел в толпе высокий стан подчинённого и крикнул:
 
— Млотек! Живо на кухню и не выпускай оттуда никого! Арестовать весь персонал! Всех, кто был в резиденции!
— С едиными что делать? — прохрипел неизвестный спецназовец в маске-балаклаве.
— Обезоружить и увести, — распорядился полковник. — Корсак, Нойман!
Подчинённые моментально оказались рядом. Собислав сорвался, расталкивая охрану с радикалами, протискиваясь между массивными телами и снося редких прислужников, выбежавших из коморок на крики. Его несло к выходу, через бежевый зал, античный коридор и внутренний двор. Полковник бежал по брусчатке, залитой солнцем, что появилось в небе один-единственный раз за последние месяцы. Его не останавливали ни окрики вооружённых солдат, ни баррикады из пустующих броневиков, а в ладони уже грелась рукоять пистолета Ragun. Подпоручик Корсак и агент Нойман бежали вслед. Добравшись до ворот резиденции, Беляк накинулся на сторожившего их автоматчика, сунув ему под нос пластину с серебряным орлом:
— Кто-нибудь выходил?!
— Какой-то тип минут пять назад.
— И ты не задержал, курва мачь?
— А обязан был?! — рявкнул в ответ спецназовец. — У него жетон Дефензивы, прямо как у вас!
Эти слова отдались в голове Собислава свистом лезвия гильотины. Он злорадно усмехнулся и прошептал:
— Они всегда были рядом.
Затараторил подкравшийся Нойман:
— Герр Беляк, улицы перекрыты. Везде посты с охраной. Он недалеко, можем догнать.
— А искать где будешь?
— Закоулки, герр Беляк. Крысы прячутся в закоулках.
Рихард кивнул на щель между жилыми домами через дорогу от забора. Улицы вокруг пустовали. Жителям наказали запереть окна, проезжую часть перекрыли для трамваев и редких зевак. Собислав выбежал за ворота резиденции на обездвиженный перекрёсток.
— Корсак, приведи подкрепление и рассредоточь по улицам!
Полковник махнул Рихарду следовать за собой и рванул к ближайшему проходу между домами. Сюда не заходили люди, в том попросту не было смысла. Пустой лабиринт между стенами и тыльными сторонами домов; ошибка архитектора, породившая нору для разной швали. Закоулок был узкий и тёмный, из-под быстрых шагов взлетала грязь, которую намели с дороги. Лужи, моча и плесень на облезлых кирпичных стенах смердели, как недельный покойник. И чем дальше оперативники углублялись в черноту лабиринта, тем сильнее играл на языке противный сладковатый привкус. Разгадка обнаружилась, когда за поворотом Беляк и Нойман нашли мусорный бак с полусгнившим обнажённым телом. Пока всех силовиков Варсавии бросили на поиски подпольщиков из иностранной разведки, поднял голову пресловутый криминал. Удивительно, что всего в двухстах метрах отсюда сверкал чистотой и величием недосягаемый для здешних обитателей президентский дворец. Собиславу на мгновение подумалось, что на таком контрасте держалась вся Бравая Вольность: с виду мундир аристократа, а внутри венозная кровь прокажённого. Эта мысль пропала так же стремительно, как зародилась: за новым поворотом послышались скорые удаляющиеся шаги.
Рихард первым юркнул за угол.
— Стой! Стой! Хальт!
Грохнул пистолетный выстрел. Собислав вжался в стену, приготовил оружие и рывком выбрался из укрытия. Рихард стоял в метре от него, держа на прицеле человека в тупике. Тот самый официант, что принёс воду, успел накинуть на униформу слуги серый плащ-дождевик и застегнуться. Не перекрой ему дорогу стена, он добрался бы до выхода из оцепления и растворился в городе. Но сейчас брюнет стоял в упор перед пистолетом Ноймана и держал раскрытые ладони на уровне плеч.
 
— Я поймал его, герр…
Убийца сделал быстрый выпад и перехватил дуло пистолета. Эмиссара загнали в угол, и оттого терять ему было нечего. Завязалась потасовка…
Выстрел прошёлся оглушительным громом в узком коридоре между домами. Верный Собиславу агент Нойман упал под ноги вооружённому преступнику. Подставной официант с жетоном спецслужб направил чужое оружие на Беляка. Растерянный взгляд бегал от Собислава к трупу Ноймана, и в нём читалось понимание: живым из переулка эмиссар не выйдет.