Коронованные Вороны Торн-Поинта (СИ)

— П-почему, — стонет Тайлер, его рука дрожит, когда он бережно прижимает ее.
По коридору разносится отвратительный запах его обожженной кожи.
— Чтобы все знали, что у Ворон воровать нельзя, — процедил я сквозь зубы. Через мгновение я неприятно улыбаюсь. — Будь благодарен. Ты проживешь еще один день.
Скорее, проживет еще несколько часов, пока Пенн не выследит его. Мы не испытываем угрызений совести по отношению к тем, кто думает, что может обмануть нас в нашей собственной игре.
Роуэн издает тихий звук ужаса, прикрывая рот рукой. Я смотрю в ее сторону, не жалея, что она увидела. Все ее тело похоже на натянутый слишком туго лук, который вот-вот лопнет, готовый к действию.
— Запомни то, что я сказал. Я убираю зажигалку и разглаживаю линии лацканов. — Вороны не забывают своих врагов.
Тайлер отчаянно кивает и убегает, когда я вздергиваю подбородок в знак разрешения. Роуэн смотрит ему вслед. Когда его хриплые и быстрые шаркающие шаги больше не слышны, она шагает ко мне, зеленые глаза выплевывают огонь, такой же мощный, как тот, что горит во мне.
— Это было…
Она замолкает, не находя слов. Я наконец-то узнал, как остановить ее постоянно бегущий рот.
— Необходимо, — заканчиваю я.
— Нет, это было жестоко, — поправляет она, прислоняясь к стене, чтобы запрокинуть голову. Ее горло дёргается, и я хочу наклониться, чтобы пометить его зубами. — Варварство. Тебе не нужно было заходить так далеко.
Постоянный гнев, кипящий в моей крови, грозит вскипеть. Она осуждает меня, и яростная часть меня хочет встретиться с ней лицом к лицу и показать ей, что она никогда не победит меня. Я вел себя хорошо, но она такая же как и любой другой человек, который ползет к нам, умоляя о нашей милости. Она лгала нам в лицо, скрывала тайну, которую хранит. И она считает, что имеет право судить меня?
Те, кто у власти, должны действовать, чтобы сохранить контроль. Эта истина древняя, как само человечество.
— Значит, я должен был позволить этому подонку продолжать воровать у меня? Чтобы подорвать мой бизнес? — Нет, Роуэн. Вот что мы делаем. Вот кто мы, блядь, такие. — Я хлопаю ладонями по стене по обе стороны от нее и бью ей в лицо, рыча свое последнее предупреждение. — Это то, ради чего ты пришла к нам. Если тебе не нужны монстры, не надо было искать у темноты помощи.
Она стискивает зубы и хмурит брови, оставаясь неподвижной. — Ты болен.
Невеселый смех грохочет в моей груди. Я уже далеко зашел. — Ты даже не представляешь, детка.
Роуэн толкает меня в грудь, прилагая много усилий, чтобы сдвинуть меня. Я не шевелюсь. Ее маленькие руки на моих грудных мышцах заставляют меня хотеть прижать ее к стене и ворваться ртом к ее рту, чтобы укротить ее дикость. И только когда я решаю уступить, она получает то, чего хочет. Большими шагами я направляюсь к выходу. Она бросается за мной.
— О'кей, я тебе помогла, — говорит она на другом конце кампуса. — Теперь ты собираешься найти моего брата, верно?
Я вздыхаю, слыша надежду в ее голосе. Когда-то у меня была такая же надежда. Медальон Шарлотты лежит в кармане моего пиджака, прижатый к сердцу.
Мы согласились взять на себя задачу Роуэн, но самый очевидный ответ, как обычно, правильный. Итана Ханнигана, скорее всего, уже нет в живых. Мы сделаем все возможное, чтобы найти его, но это делает меня человеком, который крадет у кого-то родного брата.
Когда мы подходим к машине, я выскальзываю из куртки и закатываю рукава рубашки. Взгляд Роуэн задерживается на моих руках, когда мы садимся.
— Дай мне выходные, чтобы закончить другое дело, — наконец отвечаю я. — Тогда я посмотрю, что можно сделать.
Ночь еще не кончилась. После того, как я высаживаю Роуэн у ее квартиры, на мой телефон приходит вызов, который я не могу проигнорировать. Мой отец зовет меня домой на встречу.
Я опускаю голову на подголовник и зажимаю переносицу, массируя тупую боль. Прежде чем отъехать от тротуара, я провожу пальцами по своим уложенным волосам, взъерошивая их так, что пряди падают мне на лоб.
 
Отец терпеть не может, когда я оставляю волосы неопрятными. Говорит, что это знак мальчика, а не мужчины. Я уже очень давно не мальчик.
Сжимая руль, я закаляю себя, чтобы укрепить колючую клетку вокруг моего сердца, готовясь вернуться домой. В такой же пустой дом, как и я сам.
По дороге я звоню Джуд и включаю громкую связь, пока пробираюсь по темным улицам города.
— В чем дело? — Фоновый шум бабушкиного смеха и проникновенный вокал Аны Габриэль замолкают, когда он отходит, чтобы поговорить.
- Я вернусь поздно. Я взял то, что нам было нужно от Барлоу, но отец зовет меня.
— Вот дерьмо, чувак. Сочувствие в его тоне заставляет меня хмыкнуть. Он знает, как я ненавижу возвращаться домой. — Я вернусь в Гнездо позже. Сегодня вечером я с абуэ.
Джуд любит свою бабушку больше всего на свете. Она вырастила его. Все, что он делает, — это возвращает ей эту заботу, например, в виде дома, которую он купил ей с нашей первой большой выручки в колледже.
— Передай ей привет от меня.
Когда он стал нашим братом, она приняла Колтона, Леви и меня как своего собственного внука.
Он хихикает. — Она спрашивает, почему ты не приходишь к ней в последнее время.
Я вздыхаю и меняю тему. — Позвони от меня Пенну. Тайлер больше не работает на нас.
— Маленький засранец, — рычит он. — И что же он сказал в оправдание?
Мои губы кривятся. — Что ему нужны были деньги, и он думал, что это сойдет ему с рук. Держу пари, он все потратил на наркотики.
Джуд заливается жестоким смехом. — Да, конечно. Я скажу Пенн. Ему придется вытащить свой член из волшебной киски своей подружки на пять минут, чтобы сделать это.
Я качаю головой. Одержимость Пенна девушкой, которую он преследовал, пока она не стала его, не имеет себе равных. — Он сделает это. Мне надо идти.
— Позже.
Через несколько минут передо мной маячит поместье Торнов, и в груди поваляется страх. Это растянувшееся на рубеже веков чудовище традиции с высокими окнами. Дом всегда чувствует, что проглотит кого-то и никогда не вернет. Это мое самое нелюбимое место в мире. Шарлотта была единственным ярким пятном в нем, и она ушла.
Подъехав к арочным железным воротам, я паркуюсь на круговой подъездной дорожке у фонтана, не планируя задерживаться надолго. Я снимаю куртку и закатываю рукава, чтобы еще больше досадить отцу. Прежде чем войти, я прячу медальон.
Дверь распахивается прежде, чем я успеваю подойти, дворецкий торжественно кивает. Я вздыхаю и вприпрыжку пробегаю мимо него, сначала поднимаясь по парадной лестнице в мамины покои. Папа может еще немного подождать.
Наверху крылья застелены плюшевым ковром, который тянется вдоль старинного деревянного пола. Это поместье принадлежало семье Торн из поколения в поколение.
Старая комната мамы и Шарлотты находится в этом крыле. Она перенесла свои личные вещи, потому что это был единственный способ сохранить близость к умершей дочери. Когда она не теряется в тумане, она занимается самолечением.
Я стучу костяшками пальцев в ее дверь, прежде чем войти. Гостиная пуста, поднос с чаем остался нетронутым. Скоро придет одна из ее служанок, чтобы забрать его. Я продвигаюсь дальше в темный, кисло пахнущий номер, сжимая губы.
Посреди кровати под одеялом лежит комок. Я останавливаюсь сбоку от него, глядя на многочисленные пузырьки с таблетками на тумбочке. Протянув руку, я убираю с маминого влажного лба сальные светлые волосы. Она издает слабый стон и переворачивается, теряясь в тумане.
Когда-то она была красивой и очаровательной. Она много смеялась и с удовольствием устраивала вечеринки. Идеальная светская жена.
 
Иногда я злюсь на нее за то, что она решила обезболить себя, но я понимаю ее желание, я тоже хотел бы потеряться глубоко в алкоголе, чтобы забыть боль на некоторое время. Разница между нами в том, что я выхожу подышать свежим воздухом. Она этого не делает, едва выходя из своих комнат.