Тридцать девять и девять (СИ)

Так, значит, это и есть та самая роковая любовь, из-за которой он столько лет оставался один и изводил несчастную Киру своим трудным характером? И куда он теперь подевался, его трудный, эгоистичный характер? Да эта шустрая москвичка может при желании делать с ним что хочет, ни капли не опасаясь задеть его самомнение, от которого, похоже, тоже не осталось и следа. Он даже выпить больше двух рюмок категорически отказался, к изумлению своих соседей сообщив, что вообще-то практически не пьет, чтобы его ненаглядная Эля, не дай бог, не подумала о нем ничего плохого.
При этом сама Эля явно хотела бы еще посидеть и вовсе не прочь была бы продолжить застолье, когда Давыдов, потеряв терпение, просто поднялся из-за стола, не оставляя ей выбора.
Кира, видимо, прочувствовала момент, когда Ленке меньше всего хотелось с ней разговаривать, и позвонила буквально через минуту после ухода гостей. Что могла сказать ей Ленка после того, как подтвердила факт личного с давыдовской подругой общения? Только трудную правду, которая укладывалась в несколько слов.
— Без вариантов, Кирюша, — постаралась произнести как можно мягче Ленка. — Дело вообще не в ней. Он просто любит ее, как ненормальный. Это все, Кира. Там ничего уже не поможет, давай просто закроем тему.
Кира на удивление спокойно эту информацию восприняла, поспешив закончить разговор, и Стельникова была ей весьма за это признательна. Ленке и без Черновой есть о чем подумать и пострадать, оставаясь под впечатлением от нового образа Давыдова. Наверное, это эффект новизны от неожиданной встречи, однако со стороны Мишки, например, она и на ранних стадиях отношений такого откровенного обожания не припомнит. Миша был остроумен и галантен, когда ухаживал, он всегда старался поднять Ленке настроение и во всем поддержать, но чтобы вот так откровенно боготворить и никого больше вокруг не видеть… Что уже говорить о других Ленкиных отношениях… В них такого и представить невозможно! Очевидно, далеко не всем выпадает подобное счастье в жизни, и Ленка искренне надеется, что знаменитая переводчица Элина, которая так гордится своими профессиональными достижениями, все же понимает, чем на самом деле владеет…
***
Сидя в кресле, Данил разговаривал с Лешкой по телефону, когда Эля, выйдя из ванной с намотанным вокруг головы полотенцем и в его неизменном тельнике, остановилась в дверях гостиной, вопросительно взглянув в лицо. Он протянул к ней руку и, не отрывая от уха трубку, усадил рядом с собой на широкий подлокотник, сразу обняв за талию.
— Ну как тебе сказать, Лагуна, — улыбался он Элине, любуясь ее открытой влажной шеей с выбившейся из-под полотенца прядью черных волос. — Геленджик помнишь? Помнишь цепь мою золотую? Так она нашлась. Ну да. Привет тебе! — слушая поток комментариев в трубке, подмигнул он Эле. — Да я понял, Леха! Батя мой, как всегда, лучший. Разведчик, блин. Да, давай!
— Как у Лешки дела? — спросила Эля, когда Данил закончил разговор. — Он с Наташей?
— Ну а как же! — перетащил Давыдов ее к себе, усадив, как ребенка, поперек бедер. — Второго рожать собираются. Будем догонять? — улыбался он ей счастливо и открыто…
— А одного не хватит? — тихо сказала Эля, опуская глаза.
— Ладно, посмотрим, — примирительно произнес Данил, видя, как она напряглась. — С чего-то же надо начать. Сначала одного, а там…
— Я вообще-то Свету имела в виду! — храбро взглянула она ему в глаза. — У меня не может быть детей, Данил.
Элина прекрасно видела, как изменилось на растерянное выражение его глаз. Естественно, он сделал вид, что ничего страшного не услышал и, прижав ее к себе, долго успокаивал и заверял, что это ничего не изменит, но от его ласковых слов только более горькими казались Элине ее слезы. В итоге он отвлек ее, конечно, пообещав, что привезет в Севастополь Свету в ближайшее время, раз уж Элине так важно обзавестись потомством. А еще рассказал, что это его отец попросил Лешку разузнать аккуратно, что у них здесь за аварийная ситуация, о которой даже спрашивать не разрешается, и Элине самой было интересно, почему.
 
— Да не хочу пока ни с кем разговаривать! — объяснил ей Давыдов свое странное поведение. — Мы же заявление до сих пор с тобой так и не подали. Но во вторник — крайний срок, сразу после выходных. В понедельник они не работают просто.
Она ясно слышала раздражение в его голосе и отлично понимала, в какой момент у него испортилось настроение. Он сколько угодно мог заверять ее, что любит независимо от обстоятельств, Элина в этом и не сомневалась. Но что-то все равно изменилось между ними. Будто новая реальность возникла, с которой им обоим еще предстоит смириться…
  
Глава 17
 
Это был большой вопрос — кто именно и для кого проводил экскурсию по Севастополю в выходные, когда Данил решил получше познакомить Элину с городом. Он просто поражался ее владению вопросами истории, фактами биографий основателей этого Черноморского форпоста и даже сведениями об использованных в исторических сооружениях стройматериалах. И про барельеф из альминского камня на Драконьем мостике Данил узнал, и что мостик этот — вовсе не «место поцелуев», как принято считать среди простого народа, а памятник в честь героической обороны города во время Крымской войны. Романтики в разговорах с ней по-прежнему не складывалось.
— Так, про скульптора Пеличио я понял, — косился Давыдов то на каменного льва, охраняющего широкую лестницу у Графской пристани, то на своего грамотного экскурсовода, которому абсолютно ничего нового не мог рассказать. Даже соврать не получалось — она лишь веселилась от его изобретательности относительно новых версий известных фактов и событий. — Но сейчас ты точно мне не ответишь, спорим? — развлекал он Элю пародией на светскую беседу. — Скажи, кто такой Панцержанский?
Он старательно, с трудом выговорил эту фамилию, победно на нее уставившись, но она лишь засмеялась, от него отворачиваясь.
— Командир Морских сил в двадцатые-тридцатые годы… Окей, точные даты не скажу. Но арестован и расстрелян в тридцать седьмом. Правильно?
Она выжидательно подняла свои тонкие брови, но что мог сказать Давыдов? Да он понятия не имел, правильно или нет, зато точно знал, что на подобные темы спорить с ней в жизни не станет. Впрочем, спорить с ней всегда было бесполезно, а он и не собирался! Он собирался закончить эту познавательную экскурсию, по-быстрому посетить обещанный ресторан и вернуться наконец домой, где и провести с ней вечер, плавно переходящий в ночь, перед началом новой рабочей недели. Мельтешить перед ним, двигаясь по тротуару, заглядывать в глаза и жестикулировать, делясь бесценными историческими сведениями, она могла не до бесконечности. Для этих гибких живых пальчиков Данил знал гораздо более содержательное занятие, чем выразительное размахивание у него перед носом, и еще со знаменитого альминского камня начал думать о том, как бы поскорее этот культурный поход свернуть.
Он специально как следует подпоил ее в ресторане, прекрасно зная, какой она бывает, расслабившись от алкоголя. Немного опьянев, она еще за столом начала смотреть на Данила характерным зазывным взглядом немного прикрытых глаз и поерзывала на стуле, непроизвольно поправляя одежду так, будто вылезти из нее хотела, и если бы такая возможность была, он бы точно взял ее прямо на столе или в крайнем случае в такси, где она уже совершенно не переживала о том, что смущает водителя своим развязным поведением. Она сама сдирала с него рубашку, оказавшись в прихожей, и Данил снова полностью терял над собой контроль, когда Эля, казалось, заматывается в его руки и хочет активных действий, и требует еще, будто бы желая испытать предел его сил и возможностей.
Жаль, что это приводит к алкоголизму… Он поил бы ее каждый день! И он все-таки вцепился в этот раз зубами в ее шею сзади, доведенный до одури спиральным пушком на ее холке, а с утра она, бедная, пыталась рассмотреть в зеркале, что у нее там болит.
След от укуса был впечатляющий. Данил поспешил ее отвлечь, приготовив традиционный кофе и уже привычно пожалев, что нужно уходить на службу. Черт бы подрал этих начальников с их коллективным сговором относительно отказа ему в отпуске! Им развлечение, а Давыдову — адские муки в течение всего рабочего дня…