Тридцать девять и девять (СИ)
Дверной замок повернулся будто в ответ на ее мысли, Эля в панике сгребла разбросанные на диване фотографии и, кое-как запихав в коробку, успела вернуть ее в ящик.
Ничего хорошего Данил во время своего похода не услышал, это Эля почувствовала сразу по его нервному состоянию. Он старался, конечно, ей улыбаться и выглядеть спокойно, но после недавнего скандала явно еще не остыл, без сил рухнув на диван, где на какое-то время застыл без движения, просто прислонив к плечу ее голову.
***
Он закрыл глаза, пытаясь переключиться и не думать больше о безобразном спектакле, который устроила ему дружная семейка Черновых в ответ на честное заявление о невозможности дальнейших с Кирой отношений и искренние извинения в связи с отменой свадьбы. В конце концов, две недели в запасе, можно в абсолютно нормальном режиме все решить, отозвать приглашения и аннулировать заказы, какой был смысл час орать о том, сколько всего уже сделано по подготовке великого торжества, и в присутствии родителей угрожать едва ли не руки на себя наложить из-за того, что в белое платье нарядиться не придется? Можно подумать, это могло бы пробудить у Данила какие-то к Кире чувства, кроме раздражения от ее бессмысленной истерики, которой подвывала находящаяся в полуобмороке мамочка.
Давыдов пытался поговорить с Черновым отдельно, пытался все объяснить как мужчина мужчине, но этим еще больше задел чувства обожающего свое оскорбленное чадо отца. Контр-адмирал громовым голосов вопрошал, помнит ли Давыдов то, что публично здесь обещал, Данил заверял, что помнит и может дословно повторить так же, как заявление о том, что все свои обещания он берет назад, что он больше не передумает и жениться на Кире точно не будет. Да, он представляет себе, какими могут быть для него последствия. Да, он готов понести любое наказание и быть представленным к суду широкой общественности, и еще много подобных бредовых угроз он готов переслушать, но решения своего он не поменяет. На том он и был выставлен из благородного дома и не думал, что объяснение с контр-адмиральским семейством так его вымотает и настолько испортит настроение. Он все же рассчитывал хоть на какое-то понимание…
— А я знаю, что точно помогает в таких случаях! — вдруг весело сказала Элина, ловко пересев к нему на колени и обняв за шею теплыми руками. Данил посмотрел в эти расставленные черные глаза, и его настроение стало стремительно меняться.
— Я тоже знаю, — обхватил он ее талию и притянул к себе Элю вплотную, дав почувствовать степень своей готовности к восстановительным мероприятиям, но она, сморщив точеный носик, отрицательно покачала головой.
— Это этап второй, закрепляющий. А первый — у тебя в буфете. «Юбилейный» называется.
— Ты серьезно? — Данил уже почти смеялся, с привычным восхищением глядя на свою бесподобную утешительницу, но на всякий случай сказал: — Но я вообще-то особо не пью.
— Н-да?.. — скорчила она скептическую гримасу. — А я пью! Идем, научу!
У Данила и следа не осталось от подавленного состояния. Сегодняшний скандал, все эти вопли и угрозы — ничто по сравнению с таким вот с ней общением за коньяком, который она пьет из рюмки микроскопическими глоточками и щурится от слишком резкого вкуса. Долго смотреть на нее Данил был не в силах и вскоре снова пересадил лицом к себе на колени, уже чувствуя, как приятно разливается по телу тепло от выпитого алкоголя и ее близости.
— Знаешь, я ведь планировал сегодня зайти еще в ювелирный магазин, — улыбаясь, сообщил он удобно усевшейся на нем Эле. — Но настроение не то уже было… Мы можем сходить туда завтра вместе. А сейчас просто скажи, ты со мной?
— Ну а с кем? — нежно провела она рукой по его мягким волосам и, снова улыбнувшись, посмотрела в глаза. — Я все равно здесь больше никого не знаю!
— О, так это не проблема! — воодушевленно сказал Давыдов, поднимая ее на ноги. — Сейчас я всех тебе покажу!
Она скромно присела на краешек дивана, пока он доставал из ящика фотографии.
— Вот черт, Салаев, не мог сложить по-человечески! — возмутился Данил полным бардаком в коробке. — Обычно у меня здесь порядок.
Элина не знает, кто такой Салаев, но похоже, его только что несправедливо обидели, и реабилитировать его Элине даже в голову не пришло.
— Так, смотри, это Мишка Стельников, сосед наш сверху, мы работаем вместе. Это наша Леночка, жена его, тот еще крысеныш, педиатр, кстати. Ну, это Арсен… — показывал Данил поочередно на запечатленных на снимке друзей. — Это тебе на память, — небрежно отбросил он к Эле фотографию Киры. — Вот Светка, дочка моя…
— Такая хорошенькая!
— Обычная, — не поддержал ее восторга Данил, явно намереваясь это знакомство с кругом своего общения закончить.
Убрав коробку в шкаф, он повернулся к Эле, и ей было абсолютно ясно, что разговоры пока окончены. А она совсем и не возражала, снова оседлав его на удобном диване и подчиняясь его ласковым рукам. Он снова шептал, чтобы она не останавливалась, и снова накатывала на нее лавина бешеного счастья, которая только на нем происходила когда-то, и весь ее опыт за прошедшие годы лишь подтверждал невозможность достичь этого пика с кем-то другим. Притворяться она научилась безупречно, а вот так улетать — только с ним. Впервые после той деревянной будки…
Он опять хвалил ее и успокаивал в своих руках, и трудно было в такой момент даже подумать о том, чтобы потерять его снова… Замерев еще на несколько мгновений, Элина резко выпрямилась, упираясь ладонями в его плечи и глядя прямо в глаза.
— Данил Давыдов! — торжественно произнесла она непривычно громким, звонким голосом, заставив его удивленно поднять брови. — Я люблю вас. И хочу за вас замуж.
— С ума сойти… — на секунду зажмурившись, он откинул голову на спинку дивана, не в состоянии бороться со счастливой улыбкой. — Так нечестно! Запрещенный прием!
— Ну, и…?
— Что «и»?! Завтрашнего вечера нельзя было дождаться? Ресторан там, кольцо… Все как положено!
— О, ресторан! — мечтательно закатила она глаза. — Ты встал бы там на одно колено…
— Конечно!
— Все, — решительным тоном сказала Эля, снова глядя ему прямо в лицо. — Мое предложение руки и сердца отменяется, хочу кольцо и ресторан.
— Как это отменяется?! — возмутился Давыдов. — Все уже, поздно, обратной дороги нет! Будешь знать, как такими предложениями в койке раскидываться!
***
— Кирочка, пожалуйста, постарайся успокоиться! — в десятый раз повторяла по телефону Ленка, хотя сейчас прекрасно Киру понимала: то, что сделал Давыдов, не поддается никакому определению.
Он с самого начала не горел особым энтузиазмом по поводу предстоящей свадьбы, это Ленке прекрасно известно, но, в конце концов, он же сам ее затеял. А сегодня утром, если Ленка правильно понимает истеричные вопли Черновой, он явился лично, чтобы в присутствии контр-адмирала сообщить, что встретил вчера настоящую любовь, в связи с чем его свадьба отменяется. Надо думать, что настоящая любовь — та самая девица, которую он среди ночи притащил к себе в квартиру? Он реально сошел с ума? Как он здесь жить вообще дальше собирается? В этом историческом доме, среди ветеранов и потомственных офицеров, с какой-то чужой девкой, подцепленной на улице! И Ленка должна будет терпеть эту приблуду в своем подъезде, а может, еще и у себя принимать?
— Конечно, Кира, я постараюсь что-нибудь выяснить! — пыталась хоть немного успокоить подругу Стельникова. — Я только прошу тебя, не делай окончательных выводов, ты же прекрасно его знаешь! Да-да, Кирочка, как только что-то прояснится, я сразу тебя наберу!
Положив трубку, кипящая от возмущения Ленка повернулась к сидящему перед телевизором мужу:
— Нет, ну ты это слышал?! Давыдов Кирку бросил за две недели до свадьбы! Новую девку завел!
— И че? — невозмутимо произнес Стельников, даже головы в ее сторону не повернув.
— Да ниче! — передразнила его Ленка, окончательно выходя из себя. — По-твоему, это нормально?! Так вообще мужики себя ведут? Элементарные приличия должны же быть! Да он вообще соображает, что делает?