Тридцать девять и девять (СИ)
***
Эля приподняла колени, лежа затылком на его плече, Данил подсунул под них бедро, и она сразу расслабилась, уютно расположившись. Он уже не удивлялся тому, как это естественно, без всяких слов, получается, будто бы не было долгих лет между той панцирной сеткой с фанерной дверью и этой удобной кроватью ее гостиничного номера. Сколько часов прошло с момента, когда она так просто поставила все на свои места, прекратив их бессмысленные попытки что-либо друг перед другом изображать? И сколько раз за эту ночь она уже посетила ванную, безрезультатно пытаясь хоть там от него отвязаться? Он не считал. Она больше не отвяжется.
В гостиничной ванне вдвоем сидеть было тесновато, зато там ее волосы от влажного воздуха стали точно такими же, как когда-то на море — спутанными и пушистыми, и она так же злилась на то, что они без конца лезут ей в лицо. Он потом ее причешет, когда сможет спокойно рядом с ней находиться, а пока он только узнал, что же случилось тогда в Геленджике, и почему она так неожиданно исчезла.
И так легко все объяснялось, и ничего не произошло непоправимого — у нее просто не оказалось выбора. А не позвонила она потому, что забыла номер его телефона. Ну и кто он после этого? Куда лучше было бы, как предлагал разумный Лагунов, приехать в Краснодар и перетрясти там все школы, чем гибнуть от несчастной любви и годами пытаться убить в себе чувство, которое может умереть лишь вместе с ним самим, теперь Данилу это окончательно ясно.
Сейчас она устала, и он даст ей, пожалуй, время вот так расслабленно на себе полежать. Данил чувствует, что может наконец подумать о происходящем и спланировать хотя бы предстоящий день, который наступит уже скоро и будет первым днем совсем другой, совсем новой жизни, которая больше без нее невозможна.
Снова прижавшись губами к ее пушистым волосам, Данил закрыл глаза, и первая же мысль, пришедшая ему в голову, была о том, что рядом с Кирой Черновой после этой ночи он сможет лечь только в бессознательном состоянии. Под общим наркозом, например, или вследствие травм, несовместимых с жизнью. Предстоящий разговор с благородным семейством контр-адмирала и отмена свадьбы — задача ближайшая и совершенно Данила не пугающая. Здесь все для него предельно ясно, и никакие последствия ничего не изменят. Так же, как ничего не изменит наличие законного мужа по фамилии Грейс, который до сих пор почему-то не появился. Пусть бы уже появился. Сам, чтобы не нужно было тратить время на его поиски с целью объявить, что мужем он больше не является. Данил уверен, что сможет быть достаточно убедительным и без веских аргументов из разряда физической нейтрализации. Уж на своей территории с каким-то там Грейсом он точно разберется. Детей у них, похоже, нет, а если бы даже были, это потребовало бы дополнительных организационных действий по их переезду в Севастополь, только и всего. Хоть сразу шестерых — это вообще не то, о чем он стал бы беспокоиться.
Главную проблему в сложившейся ситуации представляет сама Эля. Данил прекрасно ее знает. Если объявить прямо сейчас, что ее блистательная карьера столичного переводчика завершена, и Севастополь — конечный пункт всех ее путешествий, это ничего, кроме желания противодействия, у нее не вызовет. Диктовать ей что-либо не получится, и у него, похоже, всего несколько дней на то, чтобы она сама сделала правильный выбор. Данил все равно ее никуда больше не отпустит, хватит этих игр в благородство и разумное планирование. Однажды он уже собирался сделать все грамотно и поэтапно, и чем это закончилось, сколько лет жизни он потерял? Второй раз он такого не допустит и очень надеется, что крайних методов здесь тоже не понадобится. Хотя будет, конечно, непросто…
Она привыкла совсем к другой жизни и к другой обстановке, это ясно с одного беглого взгляда. И та ее фраза про «Ягуары», похоже, вовсе не выдуманная на ходу небылица. А у него даже машины нет! Вообще никакой! Замечательный вопрос: почему у него до сих пор нет машины, как он вообще живет, на что вся его непритязательная жизнь похожа, и как Эле это может понравиться? Если бы они находились сейчас хотя бы в Киеве, там можно было бы ее чем-то впечатлить! Да, конечно… наличием у него ребенка, например! Такого неслабого довеска ко всем имеющимся достоинствам! И Эле нужно будет об этом сказать, она ведь все равно узнает, и неизвестно, как ко всему отнесется.
Однако как бы она ни отнеслась, Светка останется пока в Киеве. На какой срок — Данил решит позже. На длительный. Пока окончательно все не успокоится. Он все равно не в состоянии пока о дочери думать, и абсолютно честно может себе признаться: если бы он знал, что через столько лет снова встретит Элю, у него не было бы никакой дочери. Светка еще и разбалованная, привыкшая быть центром всеобщего внимания, а иногда и несносная в своих капризах, которым все потакают. Не хватало еще, чтобы она стала выкидывать свои фокусы перед Элей… Так что пускай любящие бабушка с дедушкой и дальше придумывают для милой внучки увеселительные аттракционы и исполняют все ее желания, они только рады этому будут. У Данила и без Светки вопросов выше крыши…
Он, наверное, отключился на минуту и, почувствовав нежное прикосновение к своей щеке, обнаружил, что Эля, приподнявшись на локте, внимательно изучает его лицо.
— Ты не спишь? — улыбнулся Данил, взяв ее руку и целуя в ладонь.
— Не сплю. Вдруг проснусь — а тебя уже нет. Боюсь закрывать глаза!
— Правда?!
— Нет! — откинулась она на подушку, уставившись в потолок. — Я просто сдыхаю с голоду и не могу уснуть. У меня из еды здесь только кипятильник. Бар — и тот уже закрылся, и в вашей дыре точно ничего ночью не работает! Ты пока в коридоре без толку сидел, не мог сбегать купить чего-нибудь?
— Я не прав, признаю! — выдохнул Давыдов, узнавая свою ворчливую красавицу и решаясь озвучить сразу же пришедшую в голову идею: — Но я знаю, как все исправить. Есть одно место совсем недалеко, где полно еды прямо сейчас.
— Интересно…
— Всего семь минут на такси. Подъем! Ты, я смотрю, даже вещи не разбирала. И очень правильно, кстати, сделала.
— В смысле, вещи?..
— В том смысле, что с вещами на выход! Домой поедем, — он встал с кровати и сразу начал одеваться, но Элина, все еще сидя на постели, не двигалась с места. — Чего сидим?
— Ты что, издеваешься? — не верила она в происходящее. — Твоя жена уехала куда-то, что ли, из общаги вашей?
— Так… — вздохнул Давыдов, снова присаживаясь рядом с ней на кровать. — Еще раз. Я не женат. Я живу один, в нормальной квартире. Не может у меня быть никакой жены, неужели это непонятно?! Правда, невеста у меня есть, — он взял с прикроватной тумбочки свои часы и, перед тем как надеть, посмотрел на циферблат, — и еще часов семь, как минимум, будет. Это честно.
— И как ее зовут, невесту твою?
— Кира. Какая разница? Ты есть вообще хочешь или нет?
— Это ты ее имел в виду, когда про семью мне рассказывал? — продолжала Эля допрос, упорно не желая подниматься.
— То, что я рассказывал, забудь вообще! — глядя в лицо, сказал ей Давыдов. — И вовсе не ее! Семья и жена, а тем более какая-то невеста — разные вещи! Родители — тоже семья, согласись.
— Так ты опять про мамочку с папочкой? — криво улыбнулась Элина, не оставляя ему выбора.
— Не только, — опустил он взгляд, будто бы чувствовал себя в чем-то виноватым. — Еще про свою дочь. Ей два с половиной года, она живет сейчас в Киеве, с моими родителями. Я все тебе расскажу. Просто… — снова поднял он на нее глаза, — я не смог бы по-другому тебя дождаться! И раз уж мы об этом говорим, скажи, где твой муж? Ты же понимаешь, что твоим любовником я быть не собираюсь.
— И что, мне теперь разводиться, что ли? — постаралась она изобразить удивление, но сдержать улыбку у нее не получилось.
— Что это за вопрос, Эля?! — не понимал Данил ее беспечного выражения лица. — Что за отношение? Тебе еще чего-то не хватило?!
— Да тихо, тихо! — прервала она набирающий обороты поток возмущения. — Хватило! И поэтому я что? — скосила она таинственно свои черные глаза и, не дожидаясь, пока Давыдов угадает, торжественно сообщила: — Уже развелась!