Только когда мы вдвоем (ЛП)

Она умирает.
Я чувствую, что начинаю дрожать, страх так и царапает моё горло.
Внутри палаты позади меня раздаётся смех моей матери и доктора Би. Кто станет смеяться над смертью? Над паллиативным уходом и предсмертными решениями? Может, маме и не грозит такая опасность?
Доктор Би распахивает дверь, и на его лице играет лёгкая улыбка.
— Хорошего вам вечера, мисс Уилла, — говорит он.
— И вам, доктор Би.
Я знаю, что бесполезно спрашивать у него.
«Поговорите со своей матерью, мисс Уилла, — говорил он мне бесчисленное количество раз. — Это её прерогатива».
— Насчёт чего это было? — спрашиваю я у неё. Мама высунула язык, её внимание сосредоточено на кроссворде.
— О, — она вздыхает. — Кое-какие планы относительно нового экспериментального лекарства. Поскольку оно ещё проходит клинические испытания, он не может обсуждать его в присутствии других людей... бла-бла-бла. Ты понимаешь. А теперь иди сюда и помоги своей старушке с некоторыми словами, Уилла.
Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться, отвечая маме и чистя наш апельсин, но я чувствую, как всё это бурлит во мне. Тревога. Страх. Я ужасно боюсь, что она умирает и врёт мне. Мне отчаянно хочется надеяться, что всё действительно так хорошо, как кажется — мама решает кроссворд, доктор Би беззаботно заглядывает её проведать.
В моей голове хаос, в моём сердце ураган. Эмоции схлёстываются, нарастают до лихорадочной энергии. Я превращаюсь в зарождающийся шторм, и первый разряд опаляющего электричества вот-вот ударит в землю.
Есть два доказанных способа успокоить Уиллу Саттер, когда она вот-вот взорвётся: долгие и утомительные пробежки или напиться. И то, и другое работает одинаково. Это устраивает хаос в моём организме, пока та яростная энергия не заземляется и не уходит. Пока я не становлюсь такой пустой, онемелой и отрешённой, что падаю в бессознательность.
Знаю. Я и не говорила, что это здравые методы; но они доказали свою эффективность.
Моё тело вымотано после сегодняшней тренировки. Если попробую выйти на пробежку, мои ноги подкосятся задолго до того, как я вымотаюсь до нужной степени. Пробежка не поможет. А значит, сегодня вечером будем мариновать мою печень.
Разблокировав телефон, я нахожу номер Руни и пишу ей сообщение. Мы с ней обе не тусовщицы, но в редкие случаи кризисов всегда поддерживаем друг друга и готовы сделать всё необходимое, даже если это включает алкоголь. Я редко пью, и за это всегда приходится платить свою цену, но завтра у нас драгоценный выходной, а значит, я могу валяться и очухиваться от похмелья.
Может, завтрашним ленивым днём я разберусь, как отплатить Райдеру за его последний трюк. Он отомстил мне за сексуальные пытки во время опроса по карточкам, которые стоили ему двадцать баксов. Его «взрослым» ответом оказалась подушка-пердушка, которую он положил на моё место в аудитории по бизнес-математике. Я, как обычно, немножко опоздала. Быстренько добежав до своего места, я плюхнулась и нарушила тишину на лекции Мака громогласным «пердежом».
Ему потребовалось десять минут, чтобы восстановить порядок в аудитории.
Вот ведь мудак. Райдеру пришлось отвернуться и спрятать лицо в изгибе своей руки на целых десять минут, и только потом он смог смотреть мне в глаза без истерического гогота. Он так ржал, что его глаза заблестели от слёз, и я даже под всей этой бородой увидела широкую улыбку. Если бы его розыгрыш не был таким унизительным и раздражающе хитрым, я бы почти порадовалась, что вызвала такое выражение лица у этого хитрожопого обнимателя деревьев. Почти.
Короче говоря. Я. Ему. Задолжала.
Может, я всё ещё негодую из-за подушки-пердушки, договариваясь о планах на вечер с Руни, но мне в голову приходит гениальная мысль. В какой-то момент после знакомства с двумя соседями Райдера я рассказала о них Руни. Она сообразила, что она и Бекс вместе ходят на занятия по химии. Неожиданно. Бекс может показаться разным, но точно не умным.
Я излагаю Руни свой коварный план в переписке. План ненадёжный, поскольку я не знаю, общаются ли они с Бексом вне лаборатории.
 
Она отвечает сразу же: «Я напишу ему. Он поймёт, куда приходить. Буду там через полчаса. Этот вечер требует маленького красного платья?»
Я смотрю на телефон, колеблясь. Плохие, плохие вещи случаются в маленьком красном платье... «платье» — это вообще щедрое слово для такого крохотного предмета одежды. Но я хочу забыть про ответственность и уважение к себе. Хочу быть глупой, беспечной, не беспокоиться о биопсии, среднем балле и среднем количестве голов за игру. Хочу быть 21-летней, беззаботной и безответственной. Хочу танцевать с подругой и устраивать сексуальные пытки одному особенно бородатому и мстительному лесорубу.
«Да, — пишу я в ответ. — И захвати заодно мои проститутские туфли».
Глава 9. Райдер
Плейлист: Talking Heads — Sugar on My Tongue
 
Уилла пытается меня убить. Это единственное объяснение тому, что происходило между нами в последние несколько недель. Сначала та кофточка на бизнес-математике. Я никогда не видел, чтобы женщина носила подобный цвет и не выглядела так, будто у неё отказали почки, но Уилла в жёлтом сияла как лучик солнца.
Её волосы были расчёсанными и особенно дикими. Крупные кудри переплетались друг с другом, спадая на её плечи, и лёгкие завитки дразняще обрамляли декольте.
Понятия не имею, что побудило её сделать это, что могло заставить её так одеться. Это не та Уилла, которую я знаю. Пусть её поведение сбило меня с толку, пусть мне не хватало её безразмерных штанов и распушившейся гульки, мне сложно было не реагировать на её соблазнительное тело, и она это прекрасно знала.
Возможно, я отомстил, когда был у неё в гостях в следующий раз. Поначалу, когда она хлопотала над супом, я испытывал иррациональную потребность успокоить её, сказать, что мне абсолютно пофиг, даже если ужин слегка подгорел. Но я воспротивился и придерживался плана. Я загнал её в угол, наклонился, прикасался к ней, пока она не растаяла от возбуждения в моих руках. Я не планировал целовать её по-настоящему. Я планировал наклониться близко, очень близко, чтобы наши губы почти встретились...
Мой телефон вибрирует, выдёргивая меня из мыслей. Я роняю тяжёлую штангу, которую поднимал в импровизированном спортзале в подвале нашего дома, и открываю сообщение.
Это видео от Бекса. Поначалу сложно что-то разглядеть, поэтому я убираю телефон со света и прибавляю яркость экрана. Тёмные тени, мигающие огни. Это явно клуб, что неудивительно. Большинство ночей Бекс проводит там. Две женщины танцуют, изгибаясь друг возле друга. Одна — высокая, с длинными ногами и каскадом светлых волос, спадающих на спину. Другая пониже, более миниатюрная, свет подчёркивает точёные мышцы её бёдер, переходящие в сильные лодыжки и чёрные туфли на невообразимо высоких шпильках. На ней короткое красное платье. Иисусе, это вообще может считаться платьем? Её волосы — дикие, непослушные кудри, которые в свете клубных огней выглядят карамельно-каштановыми.
Погодите-ка.
Прежде чем я успеваю написать, Бекс присылает другое сообщение: «Это разве не Уилла? Она в хлам, чувак».
Я мысленно матерюсь, взбегаю вверх по ступеням и принимаю самый быстрый душ в своей жизни. «Ты где?» — пишу я ему, запрыгивая в джинсы и бешено проводя рукой по мокрым волосам.
Он тут же отвечает: «Клуб Фолле».
Чёрт. Это один из хороших. Я быстренько смотрю на свою бороду и пытаюсь слегка её причесать. Наверное, в какой-то момент надо будет подровнять эту штуку. Но сейчас нет времени. Пошарив в шкафу, я нахожу немятую рубашку и надеваю. Ключи, телефон, бумажник, затем я уже в Эксплорере, лечу по 405-му к Калвер-сити. Это недалеко, но дорога на её поиски как будто занимает вечность.
Уилла в последние недели была сама не своя, и я беспокоюсь. Я знаю, на неё много давления из-за оценок и команды. И я определённо не упрощаю ей жизнь. Но работая с ней над проектом, я старался высказывать свои возражения в более деликатной манере. Я подавал ей чай с печеньками. Я наконец-то дал ей конспекты за весь курс. Я старался не быть абсолютным мудаком. Я знаю, что бываю грубоватым, и вижу, что у Уиллы и так проблем по горло. Не считая странно соблазнительного соревнования в саботаже друг друга, которым мы занимались последние две недели, я старался нормально вести себя с ней.