Война. Часть 1 (СИ)
Начинаются обычные при испытании пробежки по земле, чтобы проверить послушность тормозов, колёс и рулей, всё больше смещаясь к дальнему концу аэродрома. Срываюсь с места и со всех ног несусь вниз по лестнице, чтобы до взлёта самолёта встать рядом с моими подчинёнными: подумают ещё, что начальник струхнул. Бегу по асфальтовой дорожке и вижу, как лопасти вращающегося пропеллера сливаются в сплошной серый диск, за машиной поднимается облачко пыли: лётчик даёт полный газ. Между крылатой машиной и землёй появляется узкий просвет, увеличивающийся с каждой секундой, самолёт всё ближе и ближе, наконец он с оглушительным рёвом проносится над нами, круто набирая высоту. Люди как по команде вдруг заговорили все разом, толкаясь и крутя головами в поисках красной винтокрылой машины.
«Во даёт! Это кто ж такой лихач?» — в голове проносятся обрывки мыслей. Самолёт, не доходя до Ленинградского шоссе делает боевой разворот и вновь проносится над нами уже в другую сторону. Лица Люшина и Лавочкина спокойны, ничего не выражают, остальных — восторженно возбуждены, меня тоже немного потряхивает.
«Чёрт его знает, может быть так и надо? В любом случае, на мой дилетантский взгляд, машина — зверь! Уверен, не поздоровится мессеру если сойдутся они на узкой дорожке»! «Красавец» тем временем как-то незаметно уже завершает второй круг над аэродромом, лётчик, будто устыдившись своей удали, аккуратно «блинчиком» доворачивает самолёт на полосу и начинает плавное снижение.
«Самый ответственный момент, у Чкалова тоже всё было хорошо до посадки».
С силой сжимаю кулаки в карманах и прищуриваю глаза… самолёт легко касается земли и после короткой пробежки останавливается в центре аэродрома.
— А-а-а! — нас охватывает дикий восторг, все мы, невзирая на чины и возраст, бросаемся навстречу начавшей двигаться в нашу сторону машины. Лётчик, быстро сориентировавшись, выключает двигатель.
— Качать Никашина! — руки конструкторов тянутся к лётчику, мне достаются его ноги в хромовых сапогах, — ура-а!
* * *На крыльях лечу наверх по лестнице к себе в кабинет и наталкиваюсь на грустно спускающуюся вниз Олю.
— «Красавец», чёрт возьми, летает! — воровато оглянувшись, поднимаю в воздух упругое девичье тело.
— Поставь на место, — кривится она, — нас на четырнадцать ноль-ноль хозяин вызывает…
— Так может он поздравить хочет с первым полётом. — неуверенно предлагаю я версию.
— …на Ближнюю дачу.
«Мимо… значит хочет поговорить без свидетелей, а в Кремле у него всегда кто-нибудь в кабинете или Молотов, или Киров… обычно они там вместе».
— … думаю настучали ему насчёт выборов в ВАСХНИЛ… скорее всего Берия.
— Пошли подышим воздухом, — тяжело вздыхаю я, разворачиваясь я на сто восемьдесят градусов.
«А что, этого и следовало ожидать, не в безвоздушном пространстве живём, следят за нами».
* * *— Понимаешь, Хозяину импонирует, что Лысенко из молодого поколения, — от лёгкого холодного ветерка щёчки Оли раскраснелись, — надоели ему старые академики, которые десятилетиями без толку топчутся на одном месте, денег угрохали уйму, а толку — чуть…
— Слушай, а кто из аппарата ЦК был на сессии? — бесцеремонно перебиваю я её.
— Суханов, завсектором какого-то отдела…
— Дмитрий Николаевич?
— Да.
— Это же помощник Маленкова! — хватаю подругу за локоть, — он не возмущался?
— Нет… — растерянно протягивает Оля, — тихо сидел, на меня часто смотрел и бегал в Вавиловский кабинет звонить.
— Теперь хотя бы понятно откуда ветер дует…
Долго бредём по асфальтовой дорожке опустив головы.
— Что говорить-то будем? — решается нарушить молчание подруга.
— Придётся кому-то из нас двоих, догадайся кому? — шутливо прихватываю подругу за талию, — обещать вождю в лысенковском стиле создать новый сорт пшеницы не за два, а за один год. Ты же моложе, тебе доверия больше.
— Легко, — веселится она, — беру перспективного реципиента из однодольных растений, его каллусную ткань, а ещё лучше незрелый зародыш… в однодольные, кстати, все пшеницы входят… из донора, Вавилов подскажет какого, хлоридом кальция осаждаю его ДНК, сразу на мелкие золотые частицы. Закладываю эту «дробь» в ДНК-пушку и стреляю в реципиента…
— Что правда? — пытаюсь по лицу подруги понять шутит она или нет.
— … частицы золота разгоняются до шестисот метров в секунду, пробивают мембраны растительной клетки и ДНК донора встраиваются в хромосому реципиента, не все, конечно, а те которые останутся в живых после удара…
— Да ладно…
— Не совсем так, — смеётся Оля, глядя на меня, — в качестве донора выступают не хромосомы, они слишком большие и хрупкие, а плазмиды, небольшие кольцевые или линейные ДНК, а так всё близко к правде жизни. Ну и мелочь ещё: надо научиться выделять и подсаживать нужный ген в эту плазмиду, но потом будет десять тысяч лет счастья. Однозначно!
«Шутим, значит, ну-ну»…
— Дорога в тысячу ли начинается с первого шага… — менторским тоном начинаю я, закатывая глаза к небу, — ничего, создадим для начала под тебя лабораторию в Курчатовском институте, чтоб никто не догадался…
— Эй-эй, ты чего? Какую ещё лабораторию? — трясёт меня за руку подруга, — там ещё полимеразы, лигазы, нуклеазы, рестриктазы нужны…
— Генной инженерии лабораторию, — мстительно улыбаюсь я, — а ферменты с полимерами подтянем, ПЦР-машину наладим: а что, элементы Пельтье есть, операционные усилители тоже, контроллер на феррит-диодной логике сообразим, будет не хуже, чем… Вот тебе и счастье.
«Лет через, эдак, двадцать, а что Сталину сейчас говорить? Купить лучшие сорта в Америке? Только это ведь не завод по производству электронных ламп, лампе всё равно где работать в России или Америке, а пшеница на новом месте может вообще не родить, их районировать надо. Да и не факт, что продадут их нам… хотя если глава „Дженерал Фудс“ каблучком притопнет, то продадут, но нужно что-то дать взамен… упаковочный полиэтилен… Вот о чём надо говорить с Хозяином! А Лысенко? Лысенко и Презент с их классовым подходом к селекции, особенно если бы они пришли к власти в ВАСХНИЛ, могли помешать потенциальной сделке… Звучит логично: ничего личного, только бизнес… Остаётся самоуправство»…
* * *— Ну вот, а ты боялся, — беззаботно хохочет Оля, — Сталин о Лысенко даже и не вспомнил!
Ноги сами понесли нас на круговую дорожку вдоль забора, после того как «броневик» вождя по пути из Ближней дачи в Кремль высадил нас у проходной СКБ.
— Или ему никто об этом не докладывал… пока, — вдыхаем полной грудью свежий морозный воздух после многочасового сидения в прокуренной комнате.
— А ты не допускаешь мысли, что и Маленков, и Берия уже побаиваются с тобой связываться. Видят же как к тебе Хозяин благоволит.
— И ты туда же, как прилепилось это: «хозяин», «хозяин»… А мы что холопы?
— Для холопа антипод — барин, а для хозяина — гость, временщик… — поджимает губы Оля.
— Кхм, а ведь и правда, солженицынское НЛП до сих пор вылазит… Ладно, а насчёт «побаиваются», не допускаю, борьба за власть у них в крови, иначе пошли бы в инженеры или архитекторы… Травоядные в Кремле не выживают.
— Тут ты, пожалуй, прав… значит будут ждать другой возможности.
Глава 9
Штутгарт, Германия.Пивная неподалёку от Замковой площади.15 октября 1938 года, 18:30.
— Разрешите присесть за ваш столик? — молодой, плотно сбитый и модно одетый мужчина в чёрном костюме останавливается рядом.
Сидящий в одиночестве у окна рабочий лет тридцати пяти, сжимающий в мозолистой рукой большую пивную кружку, в потёртом, но тщательно отглаженном костюме, поднимает голову.
— Да, пожалуйста садитесь, — его неподвижное лицо, мгновенно оживает при виде улыбающегося голубоглазого блондина.