Война. Часть 1 (СИ)
— Действительно, — Мехлис с сомнением смерил Олю взглядом, — направлять вас во вражеский тыл, товарищ Мальцева, будет опрометчиво…
— Моя боевая подготовка, товарищ Горшков, — поджимает губы девушка, — ни в чём не уступает вашим морякам, желаете проверить?
— Можно и проверить, — зло сжимает кулаки Бойченко, рукава тёмно-синей фланелевки взбухают под напором напрягшихся бицепсов, — драться с девушками я, конечно, не буду, но своё мастерство в плавании и стрельбе вам предъявить придётся.
— Принимается, — глаза Оли сузились, — но уж раз вы, старшина, меня вызываете, то я выбираю оружие. Из нагана, с тридцати пяти шагов, стоя, грудная мишень, семь патронов, по секунде на выстрел, идёт?
— Идёт, — голос старшина теряет кураж, — тут на заставе стрельбище есть в лощине.
— А за ним озерцо небольшое, — подхватывает девушка, — до того берега и обратно метров триста, даже не устанем…
Голова доктора в марлевой маске, следящего за словесной дуэлью, мотается из стороны в сторону, как у зрителя на теннисном корте.
— Разрешите, товарищ армейский комиссар 1-го ранга? — Оля смиренно опускает глаза.
— А давайте, прямо сейчас, надо торопиться.
* * *— Огонь! — Мехлис, стоящий за спиной соперников, зачем-то машет рукой. Бойченко, повернувшись правым боком к цели, первым хватает свой револьвер с подставки, привычным движением поднимает правую руку вверх, сгибает её в локте и начинает опускать её к точке прицела. Оля стоит к цели лицом, левая руку повисла вдоль тела, правая — с наганом, по кратчайшей прямой летит к линии прицеливания и, достигнув её, без паузы жмёт на спусковой крючок.
К моменту, когда все семь пуль, выпущенных из револьвера девушки, уже ушли в сторону мишени, раздался первый выстрел старшины. Все болельщики, откуда-то прознавшие о соревновании, в основном военнослужащие армейского госпиталя из Ворошилова и командированные доктора из Москвы, вне зависимости от половой принадлежности, восхищённо загудели. Бойченко, сжав зубы, в своём темпе заканчивает упражнение.
— Оружие к осмотру! — командует Горшков и через пару секунд, — Смена, к мишеням бегом марш!
По этой команде люди в белых халатах и без них, обгоняя соперников, ломанулись к мишеням.
— Динамо — 64, ЦДКА-62! — Послышался вскоре чей-то насмешливый девичий голос. Красный, как рак, Бойченко растерянно переводит взгляд со своей мишени на мишень соперницы, на Олиных плечах повисают медсёстры, поедая её восторженными глазами.
— Отличная стрельба! Товарищ Мальцева, нет слов, никогда такого не видел, — подошедший Мехлис с удивлением разглядывает семь отверстий от пуль (шесть — через равные промежутки по кругу девяти очковой зоны и одно в самом центре мишени), — так что, старшина, будем проверять как товарищ лейтенант плавает или на слово поверим?
— Да не знаю… — неуверенно начинает моряк.
— Дрейфишь! — хором закричала женская половина болельщиков.
— Кто-я? — Бойченко одним движением за длинный ворот срывает фланелевку, под тельняшкой заиграли его мощные грудные мышцы и насмешливо смотрит на девушек. — Не дождётесь!
— Загородите меня! — по Олиной команде за секунду её окружает импровизированный редут из плотно сомкнутых тел медицинских работниц.
Из-за крепостной стены слышится клацанье замков чемоданчика, мелькают снятая зелёная гимнастёрка, поднятые вверх белые девичьи руки. Мужские шеи по-гусиному вытягиваются, вызывая недовольный ропот женской половины.
— Готово! — Сквозь распавшийся строй вперёд выступает босая Оля, облитая тонким тёмно-синим спортивным трико с буквой «Д» на груди. — Старшина, ты ботинки сними, неудобно плыть. В наступившей тишине, подсвеченная клонящимся к горизонту солнцем, девушка спускается с невысокого песчаного берега, подходит к деревянным мосткам, вступает на них и оборачивается к публике, ничуть не удивляясь изумлённым взглядам, в равной степени принадлежащим представителям обоих полов.
— Товарищ армейский комиссар 1-го ранга, командуйте старт. — хмурится она.
— Старт. — Послушно повторяет последнее слово Мехлис.
— Ну? — Оля поворачивается к Бойченко, застывшему на месте. Под её недовольным взглядом старшина срывается с места и, как танк, врезается в воду, скрываясь из виду в поднятой им туче брызг. Девушка незаметно толкается от помоста, на мгновение зависает в воздухе и почти без всплеска и шума скрывается в зеленоватой озёрной воде.
— Да где ж она? — Заволновались через полминуты медички, тревожно вглядываясь вдаль и закрываясь от солнца ладошкой.
На изумрудной глади, подкрашенной кое-где по берегам кувшинками и нависающими над ними розовыми цветами лотоса, видны лишь размашистые саженки старшины, успевшего проплыть уже четверть расстояния до противоположного берега.
— Вон она! — радостно кричит, начавший уже тревожиться, Горшков, его голос тонет в торжествующем рёве болельщиков, — что творит девка!..
Голова Оли неожиданно появляется на поверхности воды метрах в пяти впереди Бойченко и начинает энергично работать руками.
— … Настоящая пловчиха… скользит на водой… смотри как поворот сделала… под водой! — бормочет себе под нос капитан 3-го ранга, — давай, давай, девочка… жми!
На последней стометровке девушка заметно сдаёт и Бойченко финиширует первым, обогнав соперницу на два корпуса. Тяжело дыша, он с трудом выходит на берег, прячась за ним из воды спиной вперёд появляется Оля — спортивный костюм облепил её тело, как на конкурсе «мисс мокрая майка»… Ей на выручку бросаются счастливые медсёстры, срывая с себя на ходу белые халаты.
— Кх-кхм, — Мехлис смущённо отводит глаза, — приводите себя в порядок… через десять минут жду соперников в штабе, пойдёмте товарищ Горшков.
* * *Из небольшой лощины в полусотне метров от нашей стоянки рощице вновь зазвучали громкие гортанные выкрики японских офицеров, собирающих солдат.
— Не отстанут они от нас, — бледный лейтенант привалился к скату небольшой воронки, вырытой взрывом 10-килограммовой авиабомбы во влажном грунте, — непременно живьём вас, товарищ Чаганов, хотят взять. Заметили, что в последнюю атаку японцы шли с лопатками в руках? Им стрелять запретили.
«Заметил… да и у нас уже патроны на исходе».
Пулемётные ленты расстреляли ещё в полдень, пришлось оставить «Максимы» в зарослях на берегу, выбросив затворы в воду, винтовочных патронов в россыпь — по десятку на каждую из двух оставшихся мосинок. За день наш отряд сократился до четырёх человек: двое Мошляк и Рычагов — ранены, но остаются в строю м мы со старшиной, основной ударной силой. Главные потери отряд понёс утром, когда японцы, забросав гранатами второй наш секрет внезапно ворвались в основной лагерь, взяв в плен наших раненых. Пятеро бойцов во главе с лейтенантом и Рычагов, пользуясь туманом, сумели прорваться через японский заслон к берегу озера. Там в камышах мы со старшиной с ними и встретились, отчаявшись найти кого-нибудь в живых из морского десанта.
Когда рассвело, японцы принялись обстреливать прибрежные заросли из пулемётов, забрасывать минами с вершины сопки. Командир, оценив создавшуюся обстановку, решил вести отряд на север, на соединение с нашими частями в районе сопки Безымянной, откуда доносилась громкая канонада. За четыре часа, преодолевая лесные завалы, глубокие лощины и обходя топкие заливчики, удалось пройти метров пятьсот, подняться на пригорок, где мы и были окружены с трёх сторон японской пехотой. Приняли бой, понесли потери и израсходовали почти все боеприпасы.
«Ну вот и всё… — ласково поглаживаю бакелитовые накладки рукояти нагана, — очередная жизнь подходит к концу… крайняя — была особенно яркой и цельной… много ещё чего полезного мог бы сделать Алексей Чаганов, если бы не… трагическая случайность?… Да-а, скорее всего так и есть. Была, конечно, возможность переплыть эту лужу в одиночку… бросив ребят… типа, мигом смотаюсь за помощью…. но как-то это сильно на бегство с поля боя смахивает… хотя, допускаю, что никто бы и слова не сказал… Не-ет, сам не смогу потом людям в глаза смотреть».