Тени старого мира (СИ)
— Любава, смотри, что я тебе принес, — Михаил торжественно и потому комично поднес ей небольшой белый цветок.
— Leontopodium nivale? — искренне удивилась Любава. — Только не говори, что ты за ним сам лез на вершину?
— Почти, — Михаил покраснел от смущения, — летал на одноместном вертолете из гарнизонного парка. Забудь, это не важно. Ведь ты так его хотела.
— Что ж, — Любава осторожно коснулась губами щеки мужчины, — это хорошо, что ты выполняешь свои обещания, даже самые безумные. Сейчас это особенно важно.
— Почему? — Михаил все еще улыбался, хотя уже чувствовал, что Любава намного серьёзнее, чем обычно на их встречах, даже за обедом.
— Потому что я беременна.
Обратно в лабораторию №615 она вернулась с пятнадцатиминутным опозданием, впервые за все время работы в Гранитном. Ксин Ли покорно ждал ее у двери.
Шлюз открылся. Марина уже покинула помещение, короба уже втянулись в потолок, открыв образцы к обзору.Сверившись с планом работ, Любава коснулась панели управления на стеклянном колпаке над нужным столом. Колпак откинулся, открывая лежащую на спине женщину. Лицо ее выглядело расслабленным, ровным и спокойным, тело находилось в беспрерывном контролируемом сне, ноги же были разведены для удобства доступа к детородным органам.Любава провела пальцами по промежности подопытной. Ровная гладкая кожа, для удобства работы лишенная всех волос. Идеальная чистота и стерильность. Простота и при этом — божественная функция по рождению новых людей.
Человечество давно освоило внешнее оплодотворение и выращивание плода «в пробирке». Для проекта «Журавль-34» эта технология не подходила.
Теперь, когда внутри самой Любавы жил зародыш будущего ребенка, она по-другому смотрела на проект. Но он стал не сильнее ужасать. Скорее наоборот, она как никогда чувствовала, что дети не должны расти в пробирке. Лучше такая вот, генномодифицированная, специально выращенная для эксперимента, никогда с рождения не просыпавшаяся, но все-таки мать. Плод будет чувствовать ее, получать от ее организма информацию о том, как расти и развиваться.
Любава вручную опустила внутрь образца аппарат для оплодотворения. Осечки не будет. Все рассчитано идеально.Заполнив данные карточки, она отошла к следующему столу. Этот образец находился на второй недели беременности и необходимо было проконтролировать реакции плода на направленные облучения. В этом году Любаве кровь из носу нужно было вырастить и достать из чрева матерей младенцев с заданными параметрами.
Любава окинула взглядом разделенные стеклянными стенами помещения лаборатории. Сотни образцов на разной стадии беременности лежали на сотнях столов. Не всем из них предстоит родить здоровых детей. У некоторых плод погибал на стадии зародыша. Тогда его изымали и после восстановления организма снова оплодотворяли чрево.
Задыхающемуся от сытости, лености и безответственности миру нужны были новые люди.
***Кремнев провел Босого через Мост, Лужу и склады, в самый дальний угол логовища кошмаров, за станки и уходящие под потолок ряды металлических контейнеров. Там, в одном из неприметных закоулков, пряталась шахта неработающего лифта. Подполковник спрыгнул в нее. Внизу громыхнула крыша лифтовой кабины.
— Прыгай, тут безопасно!
Высота и вправду была небольшая, проще спуститься по лестнице. Но, видимо, в Гранитном считалось хорошим тоном самые секретные места комплекса начисто лишать лестниц и запасных выходов.За лифтом находился просторный накрепко запертый шлюз. Кремнев активировал планшет на стене. Коснулся его пальцем, подставил лицо для сканирования сетчатки.
— Круто, да? — подмигнул он обалдевшему ловчему. — У планшета атомная почти вечная батарейка. Люди умели их делать, но из-за сложности технологии выпускали в ограниченных количествах. А сканирование я могу пройти только потому, что хорошо знал прежнюю хозяйку этого места.
Лаборатория №615 осталась единственным местом за Мостом, до которого не сумели добраться чудища. Двери открылись. Пахнуло сухим затхлым воздухом с легкой примесью гнили.
Кремнев недовольно повел носом.
— В телах столько медицинской химии, а воздух здесь так сух, что некоторые до сих пор немного подгнивают. Сейчас включится дополнительная вентиляция и ароматизация воздуха.
Босой шагнул за порог шлюза. Вверх, под потолок уползали десятки больших с человеческий рост пластиковых контейнеров, открывая то, над чем люди работали в лаборатории до нашествия гррахов.
— Старый мир бережно хранит свои секреты, — Кремнев прошел вдоль столов с выбеленными временем костями, — о многих из них нам еще предстоит узнать.
Босой подошел к ближайшему столу. Скелет когда-то лежавшего на нем человека скорее всего принадлежал женщине. О чем говорил еще и небольшой скелет возле ее ног. Она была беременна и нерождённый ребенок погиб вместе с ней. Как и со всеми остальными женщинами на десяткам столах вокруг.
— Это инкубатор, — донесся с другой стороны зала голос подполковника, — жуткое место, да? Пошли дальше. Впереди ясли.В следующем зале столы стояли поменьше и занимали не всю площадь комнаты. Часть ее огораживали невысокие тканевые перегородки, разделявшие покрытый мягкими матами пол на множество отсеков. Почти в каждом отсеке лежат детский скелетик.
— Кому это было нужно? — Босой, едва вошел в комнату, встал как вкопанный и не хотел идти дальше. — Что это за место?
— Не только гррахи однажды поняли, что главный тормоз развития человечества — наша физическая оболочка. Она так нежна и уязвима, что люди в их изначальном виде обречены быть навсегда запертыми на родной планете. Ни тебе серьезных исследований космоса, ни экспансии на иные планеты. Нам нужен был прорыв. Прорыв в области, которая во все времена строго табуировалась, а люди, посмевшие на нее покуситься — жестоко наказывались.
— Но зачем… — Босой беспомощно огляделся. — Почему именно так?
— Уже сформировавшуюся жизнь, прошедшую период зачатия и формирования, изменить почти что невозможно. Гррахи сумели этого добиться, но и они наверняка проходили стадию работы с зародышами.
Подполковник прошелся вдоль отсеков, разделенных тканевыми перегородками. Ему приходилось говорить громче обычного, потому что Босой как застыл на входе, так и не желал сделать больше ни шагу.
— Видишь, тут разделение по цвету? Красные отсеки для подвергавшихся радиационному воздействия. Голубые — волновому. Зеленые — химическому. Серые имели в теле наниты. Вроде нашей пыли, но несравнимо слабее. Они отличались от гррахской как капля воды от мирового океана.
— А дальше что? — Босой показал на дверь в противоположном конце зала. — Там дети еще старше?
— Нет. Там утилизатор. Подавляющее число образцов погибало через полгода после рождения. Единицы выживших отправляли в другие лаборатории. Тут занимались только зачатием и первыми тестами. Проект назывался «Журавль-34». Знаешь пословицу про журавля в небе? Изменение не просто генотипа, но самой природы человека всегда было столь же запретной, сколько и недостижимой мечтой. В нее не верили, но к ней стремились. Задыхающемуся от сытости, лености и безответственности миру нужны были новые люди: честные, работоспособные, защищенные от болезней и генетических искажений, со здоровой устойчивой к любым стрессам психикой. Люди, способные проектировать не только свою жизнь, но и свое тело.
— У них получилось?
— Определенных результатов достичь удалось, и все же до уровня гррахской пыли нам было далеко.
— Вам? Ты участвовал в проекте?
— Нет. Я родился незадолго до нашествия.
— Откуда же ты столько знаешь?
— Проектом «Журавль-34» руководила моя мать — Любава Васильевна Кремнева, в девичестве Колосова, жена Михаила Игнатьевича Кремнева, моего отца. Ты знаешь его под именем Винник.
День 8. Теневики
Жизнь — 120%
Выносливость — 100%
*неизвестно* — 20%