Дочери мертвой империи

Юровский двинулся дальше. Сердце пропустило удар, но вдруг я поняла, что он уходит в сторону ручья. Он не заметил ни Буяна, ни нас.
Они поговорили у костра и решили, что он слишком старый. Не наш.
– Они не могли уйти далеко, – сказал Юровский. – Здесь остановились утолить жажду. Мы идем по их следу. Так что идем дальше – и тихо! – Последнее слово разрезало воздух, как угроза.
Солдаты догадались промолчать.
Затем они вновь вскочили на лошадей и уехали.
Я упала на землю. К щеке прижался прохладный лист. Перед глазами бежал черный жучок. Я глубоко вдохнула, ощущая, как расширяется грудная клетка.
– Боже милостивый, – прошептала Анна.
Когда мы наконец сели, она беспомощно взглянула на меня:
– Что нам теперь делать?
– Будем ждать, – сказала я. – Пусть уедут подальше.
Она кивнула. Я уронила голову на колени. Опасность была слишком близко. А теперь Юровский оказался между нами и чертовой стеной.
В лесу обитали волки. И рыси. Но когда стемнело, мы не смогли разжечь костер – слишком рискованно. Мы с Анной прижались друг к другу под большим деревом и смотрели, как лес погружался в ночь.
Где-то вдалеке у пруда квакали лягушки. Ухали совы, а в ручье по камням бойко журчала вода. Лицо овевал прохладный ветерок. Я словно снова спала у себя во дворе, только Кости не было рядом. Анна не сопела, как он: если ей не снились кошмары, она спала тихо.
– Мне очень жаль… что так случилось с Константином, – прошептала Анна.
Оказывается, она не спала.
И правильно. Это из-за нее на наши головы свалился Юровский. Костя погиб, защищая ее.
Нет. Он погиб, защищая меня.
Я привела Анну домой. Я просила оставить ее, когда Костя хотел ее выгнать. И он заплатил за мое упрямство.
– Я понимаю, что ты, наверное, сейчас чувствуешь, – продолжила она. – Ты равнялась на него. Так же было с моей сестрой Татьяной. За что бы она ни бралась, все у нее получалось. Честно говоря, иногда меня пугало, какой идеальной она была. Теперь я говорю себе, что даже после смерти она все еще остается для меня примером. Она бы хотела, чтобы я трудилась и самосовершенствовалась. И я не сдаюсь – ради нее!
Горечь в ее голосе отдавалась в собственной груди болью, словно эхо. То же самое я чувствовала два года назад, когда проснулась темным зимним утром и обнаружила, что батя умер. Или когда мы получили желтое письмо: «Семье Льва Ивановича Кольцова. С прискорбием сообщаем вам, что вышеупомянутый солдат объявлен пропавшим без вести 14 мая 1916 года и Командованием Российской императорской армии считается погибшим в бою».
Мы умирали один за другим.
Чем мы заслужили такую судьбу?
– Костя не был идеальным, – сказала я. Слова застряли в горле, но я вытолкнула их наружу. Мне хотелось рассказать ей. – Совершал ошибки, как и я.
– Конечно, все совершают ошибки, – мягко согласилась Анна, положив руку мне на локоть.
Я покачала головой:
– Не такие серьезные, как мы. – Я сглотнула. Эту историю я еще не рассказывала. В Медном все и так знали, а в путешествиях я этим не хвасталась. Но теперь история рвалась на свободу. – В прошлом году… мы с Костей несколько месяцев ходили на большевистские собрания. Были готовы действовать. Мы устали говорить. Так что после очередного собрания в Исети Костя собрал нескольких товарищей. Сказал, что настало время забрать наши земли у буржуев. Я тоже высказывалась. Злилась. Мы все злились. Нам не на что было жить, а рядом с Исетью в больших усадьбах жили две богатые семьи. Целыми днями они только и знали, что чаи гонять, а за работу на своей земле платили нам сущие гроши. А еще запретили нам охотиться в своих лесах – никто не мог оплатить налог.
Я сглотнула, пытаясь смочить пересохший рот. Анна молчала, смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Я не могла понять, о чем она думает. Она ждала, когда я продолжу.
– Я заговорилась, – продолжила я. – Назвала их фамилии. Ильев и Герский. Сказала, что нужно пойти к ним домой и отбить наши земли. И мы пошли. С оружием. Кто с винтовками, кто с лопатами, вилами и факелами.
 
Сначала пошли к Ильеву. По пути пели «Марсельезу», потом вошли внутрь и разгромили дом. Разбили окна и посуду – все, что могли. Они обедали, когда мы пришли, и просто стояли и кричали на нас.
Костя дал им день, чтобы убраться из города. Их земля, скот, все, что останется, должно было перейти крестьянскому коллективу. Кто-то зажег снаружи костер и бросил туда их картины и книги. Я попыталась это остановить: книги могли нам пригодиться. Но меня никто не слушал. Когда мы ушли, Ильевых след простыл. Взяли карету и лошадь, которую мы им оставили, и уехали из поселка.
Мы стали обниматься, пить их вино, кричать тосты, как на празднике. Пели песни, разговаривали о том, как эта земля изменит наши жизни к лучшему. Потом пошли к дому Герских.
Я вновь остановилась. Не могла рассказывать, что было дальше. Но Анна молчала. Она не охала, не издавала звуков. Просто слушала. В очередной раз сглотнув, я переступила через сковывающее по рукам и ногам чувство вины и продолжила:
– Герские нас ждали. Стояли снаружи с ружьями наготове, кричали, чтобы мы не приближались. Но мы налетели на них как саранча. Нас было несколько дюжин. Мы с Костей пытались предотвратить перестрелку, но нас не послушали. Герские забежали в дом, пытаясь защитить детей. Было темно. К тому времени, когда дом подожгли, а Герских вытащили на улицу, стало светло как днем. Герских связали – они были все в крови, побитые. Костя попытался их освободить, но его оттолкнули. – Я закрыла глаза. Никогда не забуду их крики. – Они бросили Герских в яму и подожгли, – горько закончила я.
– И детей? – прошептала Анна.
– Им кто-то помог сбежать.
– Слава богу.
– Мы просто стояли и смотрели. А они горели.
Анна отпустила мою руку. Холодный воздух занял место ее тепла, и я почувствовала себя голой. Грязной. Виновной. Но потом Анна погладила меня по волосам тонкими, нежными пальцами, успокаивающе, как речка ласкала волнами берег. Она не возненавидела меня за то, что я сотворила.
– Поэтому ты меня спасла? – спросила она. – Чтобы это не повторилось?
Внутри разлилось облегчение. Мне стало так хорошо, до незаслуженного, что я дернула головой, сбрасывая ее руку. Я действительно пыталась загладить вину, спасая ее от костра. Но это не изменит того, что мы сделали. Герские погибли. Теперь и Костя погиб тоже.
– Наверное, – пробормотала я. – После этого мы с Костей перестали ходить на встречи в Исети. Держались наших товарищей из Медного. Он не думал, что такое может случиться. И я тоже.
– Ты не виновата, что люди потеряли над собой контроль. Они зашли слишком далеко. Ты этого не хотела. Коммунизм для тебя – это справедливость и равноправие. Я это вижу, Женя. Это то, кто ты есть. Я тебя не виню. И ты не вини себя.
Я попыталась спорить, но слова застряли в горле. Опустив голову, я позволила себе заплакать. Пальцы Анны снова стали гладить мои волосы, и я закрыла глаза.
  
Глава 19
 
Анна
 
Вскоре после своего признания Евгения заснула, положив голову мне на плечо. Пока она бодрствовала, мне было спокойнее; теперь же, когда ее дыхание замедлилось, звуки леса стали громче. Меня пугал каждый шорох. Где-то слишком близко завыл волк, и я подумала, не разбудить ли Евгению, чтобы предложить развести костер. Но было существо и похуже волка, и огонь наверняка привел бы его к нам.
Я не разбудила ее, даже когда она намочила мне плечо слюной, как младенец. Не хотелось возвращать ее к тяжелым мыслям. В каком-то смысле она поучаствовала в убийстве невинных людей, но я не стала думать о ней хуже. Даже несмотря на то, что она превратила детей в сирот. Возможно, это неправильно, но я знала, что Евгения не пожелает такого даже врагу. Раз за разом она показывала свою доброту, несмотря на свои убеждения. Даже Константин в конце концов попытался меня защитить.