Царица Теней: возвращение Персефоны (СИ)

— Напрасно. Я всё сказала. Смертной дочери полубога нечего делать рядом с древним божеством. Владыка вернулся, и его законы не следует нарушать, — она прошла мимо Танатоса и встала на первую ступеньку, ведущую вниз. — Кстати, ты его не видел?
— Он в самом низу, — сказал он и устремил на Макарию пристальный взгляд, сверкающий в темноте двумя яркими огоньками. — Если ты не расскажешь, я сам скажу ему. Не думаю, что он будет возражать.
— Он мне не отец. Ему незачем быть снисходительным, а тебе незачем тревожить его этим вопросом.
Танатос усмехнулся.
— Он больше, чем отец, он твой Царь, Макария. Мы оба знаем, что он способен на сочувствие, любовь и сострадание, вопреки слухам... он поймёт.
Макария улыбнулась без всякой радости, откинула упавшую на плечо прядь волос и продолжила спускаться, так ничего и не ответив.
Аид стоял на самом краю пылающей бездны, на нижнем уровне Тартара, где от темниц Титанов вглубь океана лавы уходил каменный выступ. Алые всполохи мерцали в его чёрной короне, обжигающий ветер вздымал полы одежд и невесомой мантии, украшенной золотом, трепал пряди длинных сверкающе-чёрных волос. Аид чувствовал себя странно. Что-то во всём этом было не так, неправильно, непостижимо. Ему казалось, что он снова опаздывает, что его снова опережают на шаг, а то и больше — неясное предчувствие не покидало его. Под ним бурлила лава, слышался грохот, стоны преступников разносились раскатами грома, но в душе Аида царила тишина. Тревожная разрушающая тишина.
Его взгляд изменился, когда он почувствовал её присутствие — она всегда являлась лучом дневного света в вечном сумраке, озаряла сердце и душу сиянием чистоты и надежды, заставляла любые тревоги на время отступить. Аид говорил, что в царстве Теней нет надежды, лишь сожаления, но он лгал — надеждой была она. Самое чистое и невинное, что существовало в этом мире. Его родная дочь. Его и женщины, которую он любил всем сердцем.
— Владыка, — голос Макарии дрожал, когда она обратилась к нему.
— Разве я не запретил спускаться сюда без крайней необходимости? — сказал он, не оборачиваясь.
— Я должным образом не поприветствовала вас после возвращения и не передала дела.
Аид не смог больше стоять к ней спиной и посмотрел на неё. Она была ослепительна, изящна и строга — светлая сторона его сущности и истинное воплощение их с Персефоной любви.
— Я во всём разобрался сам. Ты очень хорошо справилась.
Макария глубоко вздохнула и на выдохе сделала шаг вперёд. Она не понимала, что чувствует к Аиду, но это не было ни влечением, ни любовью — нечто тёплое, уютное, приправленное благодарностью, восхищением и уважением. Макария часто навещала отца Геракла и мать Деяниру в Элизиуме, но они уже не могли ничего ей рассказать и не могли рассудить её чувства. Может быть, Танатос был прав... Аид её Царь, в этом всё дело?
— Эос встретилась с Астреем, я выполнила вашу просьбу. Теперь они могут покинуть царство Теней.
Аид улыбнулся и, не отдавая отчёта в своих действиях, потянулся к её волосам, чтобы убрать локон за ухо. Макария замерла на миг, а затем схватила его за запястье. В этот момент звёзды в глубине её глаз перегруппировались, сложились в воронку и исчезли — взгляд полностью потемнел. Макария запрокинула голову и утробным голосом проговорила.
— Царь чёрного трона да узрит обман... Серп первозданный найден... Опасность грядёт.... Берегись алого мака... Берегись алого мака! — она снова выпрямилась, моргнула и растерянно добавила уже своим голосом. — У Владыки Аида есть супруга.
Аид знал, что Макария может предупреждать о ещё не случившемся будущем, но в своей жизни видел это лишь единожды, очень давно, и тогда предсказание прозвучало не для него. Теперь же он был настолько поражён, что не сразу понял, о чём она сказала после.
— Что? — переспросил Аид.
Макария убрала его руку от себя и отпустила.
— У Владыки Аида есть супруга, ему не следует меня трогать.
— А, — он выдохнул и покачал головой. — Прошу прощения, я позволил себе слишком много. В моих действиях и мыслях нет ничего предосудительного в отношении тебя, я люблю свою супругу, и её место в моей жизни и сердце абсолютно исключительно. Ты для меня милое дитя, и я никак иначе не отношусь к тебе.
 
Она несколько раз взмахнула ресницами и вдруг испуганно отступила. Он будто оправдывался перед ней, что было ему совершенно несвойственно.
— Я оскорбила Владыку, — на грани слёз прошептала Макария.
Аид вздохнул и отвернулся, снова заглядывая в кипяще-лавовую бездну.
— В твоих словах не было ничего оскорбительного, — устало сказал он. — Возвращайся к своим обязанностям, не стоит составлять мне компанию в таком месте.
— Владыка... — попыталась возразить она.
— Уходи.
Сердце гулко стучало в грудь, пока Макария уходила, пока её шаги ещё слышались за завываниями и стонами. В целом мире, за исключением врага, рассказавшего правду Персефоне, о их родственной связи знали только трое — сам Аид, Геката и с некоторых пор Гефест. Признаться Макарии в этом сейчас было бы верхом несправедливости, к тому же он хотел учитывать и мнение Персефоны. Только его жена могла решить, рассказывать ли богине Блаженной Смерти правду или оставить всё, как есть.
Аид отвёл руку в сторону, и в его раскрытой ладони из всполохов голубого огня и тёмного тумана сформировался скипетр. Он прикрыл глаза и, прокрутив скипетр в руке, коснулся одного острия пальцем, слегка придавив его — легче не стало, только вернулось болезненное осознание, что эти зубцы ещё помнят кровь Персефоны.
***
(конец Эпохи Противостояния)
Аид увидел её в пылу сражения и отвлёк напавших на него полубогов химерой. Персефона вышла с гордо поднятой головой, прекрасная и божественная, но Аида невозможно было обмануть. Едва взглянув на неё, он понял — Персефона умирает. Он переместился к ней и обнял, прежде чем прошептать испуганно и отчаянно.
— Где ты была? Что случилось? Если Зевс пытал тебя я...
— Останови войну, — выдохнула она и, оказавшись в его объятьях, стала оседать на землю.
Мир, полыхающий в пламени войны, лязг оружия, брызги крови, страх, смрад, смерть, ужас, — всё замерло, затихло, остановилось, словно желая оставить их наедине. В последний раз. Аид не удержал Персефону и опустился на землю вместе с ней, сложив скипетр рядом, взял её руки в свои. Не замечая ожесточённого боя, они смотрели друг другу в глаза, не в силах поверить, что спустя столько лет снова встретились.
— Останови войну... — повторила Персефона, — Зевс не виноват... вас столкнули специально... тебя предадут... Владыка ты в... опасности.
— Что ты говоришь? — Аид стал целовать её руки между словами. — О чём ты говоришь? Они получат, что заслужили, они сами хотели этой войны и...
— Нет... нет... — её ресницы слабо дрогнули. — Титан. Зевса хотят убить... Кристалла Душ давно нет... Я...
— Я не понимаю, Персефона... о чём ты?
Она зажмурилась, чтобы не разрыдаться. Боль сковывала лёгкие, ком в горле не давал звукам складываться в слова, в глазах щипало.
— Времени мало, сущность титана внутри меня... уверена, ты знаешь больше... я... — сил не хватило, и слёзы потекли по щекам Персефоны такие же обжигающие, как раскалённая лава вулканов Тартара. — Владыка, любовь моя, я прощаю тебя за всё: за утаивание, за известные и неизвестные мне поступки... за дочь, с которой ты меня разлучил... я прощаю, только спаси этот мир, живи счастливо... возьми моё бессмертие и живи вопреки.
Если б она только знала, что в этот момент заключила сделку с Мойрами, сделку, в которой Владыка Аид не сможет умереть, пока она сама не придёт и не убьёт его... или не помилует в силу своих эмоциональных качеств. Персефона и не задумывалась о том, что говорит. Слова шли от сердца, а тревога исходила от преследуемой её смерти. Тёмные тучи сгущались над ними. Персефона чувствовала, что Арес нашёл её, что мощь электрического разряда накапливается прямо сейчас, готовая в любой момент пронзить её тело.