Царица Теней: возвращение Персефоны (СИ)

— Когда-то давно Гея пришла ко мне, чтобы я создал три символа власти и эту табличку, которую позже она передала на хранение трём братьям. Второй такой рисунок остался на полу храма, который давно на морском дне... Никто, кроме трёх братьев и самой Геи не знает истинного назначения этой связи, и я тоже, новый знак и легенда вокруг него всего лишь красивая сказка.
— Хочешь сказать, богини в этой связи ни на что не влияют? Но ты рассказывал, что на последнем Совете Триединства они все связали себя силой, — удивился Макс.
— Богини не являются частью связи, но это не значит, что они не влияют ни на что. Каждая из них питает круг своей силой, дополняя и помогая братьям, богини — источник в одном случае, в другом — ограничитель, — Гефест усмехнулся. — Постичь мысли древней богини да ещё и такой, как Гея, доступно лишь избранным.
Они снова замолчали, думая каждый о своём. Война — великое бедствие и для богов и для смертных, но хуже всего, когда воевать приходится не с врагами, а с братьями. Убивать незнакомцев, посягнувших на близкое, родное, своё, гораздо проще, чем тех, с кем изо дня в день делил кубок с вином, кров и пищу.
— Хорошо, — Максим посмотрел на Клесс, — мы последуем твоему совету.
— Да, — поддержала Клесс, — но что мне сказать отцу?
Гефест посмотрел на неё и встал.
— Ничего. Собирайтесь и уходите, я сам ему всё объясню... — он приоткрыл полог палатки, снимая защиту, — пришлю к вам Эроса, обговорите всё с ним и... — Гефест оглянулся на сына, будто хотел насмотреться в последний раз, — будьте осторожны.
***
Гермес резко втянул носом сухой воздух и закашлялся, глаза заслезились. Ему понадобилось несколько минут, чтобы, наконец, прийти в себя и понять, где он находится.
Тихие шорохи, завывающий вдали ветер — он стоял в совершенно незнакомом месте, смутно напоминающем Пустынные земли — вокруг только скалы и песок. Здесь ощущалось присутствие Нюкты, хотя на самом деле вокруг была просто ночь — кому, как не Гермесу, было знать, как именно выглядит покров Нюкты. Но если не Нюкта была здесь, то кто? Её дети?
Гермес сделал осторожный шаг вперёд и вздрогнул, когда в полумраке перед ним возникла тёмная фигура.
— Вестник! — низкий женский голос взлетел в тёмное небо и рассыпался мелкими искрами. — Зачем ты здесь?
И правда, зачем? Гермес позабыл, по какой причине пришёл сюда и как здесь оказался. Он помнил, что Мойры просили его отправиться к Гелиосу, а потом... Что же было потом?
— Ты не знаешь, верно? — фигура сделала несколько шагов вперёд, и Гермес отшатнулся.
В свете луны перед ним предстала Геката. Геката, которую он оставил у Мойр... он не мог перепутать, это была она, его супруга, та, которую столько веков он любил. Она развела руки в стороны, будто собиралась принять свою божественную форму, но сделала нечто иное. Вместо трёх обычных ликов, всё вокруг заполнили её двойники — десятки или даже сотни её двойников обратили взгляды к Гермесу.
— Что-то тревожит тебя, Гермес, сын Зевса, — прозвучал над головой тот же голос, — что-то мешает продолжить путь, и я не в силах исправить это. Ловушка, в которую ты попал, создана тобой, тебе и выбираться.
— Кто ты? — Гермес стал озираться по сторонам, но кроме толпы Гекат не увидел никого.
Голос рассмеялся.
— Вопрос неверный. Задай другой.
Крылышки на сандалиях настороженно напряглись, и Гермес с удивлением обнаружил, что одет в божественную броню. Когда он успел переодеться? Зачем?
— Чего ты хочешь?
— Это лучше, — обладательница голоса улыбалась, судя по тому, как мягко и насмешливо звучали её слова. — Я иду по следам тех, кто давно избегает нашей встречи, а ты знаешь их имена.
— Я могу назвать их и так, — возмутился Гермес, — зачем посылать мне видения, которые приносят боль?
— Видения? Дитя, ты совсем не слушаешь. Это делаю не я, а ты сам. То, что ты видишь, создано твоим сознанием... и это по-настоящему. Ты хочешь оставить её здесь, в плену собственного разума? Снова бросишь её?
На этих словах всех Гекат опутали цепи, пылающие белой божественной энергией. Цепи лязгнули и поползли, подбираясь к шее, впиваясь в плоть...
 
— Стой! — Гермес выставил руки вперёд в предупреждающем жесте, стараясь не выдать сбившегося от страха дыхания. — Стой, стой... что я должен делать?
— Вот. Это правильный вопрос, — цепи упали на пол и исчезли. — Ты должен выбрать... — голос зазвучал вкрадчиво и тихо, — выбрать настоящую. Найдёшь её и сможешь уйти. Ошибёшься, и вечность будешь бродить здесь, неспособный ни покинуть это место, ни умереть.
— Хорошо... — ни покинуть, ни умереть. Гермес понял, где он, но сознание ли утянуло его сюда, или тот самый бог, решивший посмеяться над ним? — Я сделаю выбор.
Он посмотрел на двойников Гекаты и ощутил, как медленно зарождающаяся паника проникает в сердце. Он не мог позволить себе паниковать. Бог он или кто, в конце-то концов!? Разве не он тот, кому всегда и всё удаётся, кого все любят и принимают как равного, не он ли возвёл дерзость в абсолют? Так не ему теперь быть робким, не ему паниковать и отчаиваться! Гермес расслабился и закрыл глаза. Среди сотен двойников была та, кого он любил, с чьей нитью судьбы была связана его собственная нить. Однако и тут его постигло разочарование — все двойники сверкали исключительным золотом, и ни с одним из них никакая нить не связывала его.
— Так что? — поинтересовался голос. — Каков твой ответ?
— Здесь её нет, — уверенно сказал Гермес, — одни иллюзии.
Никто не ответил, и на краткий миг ему показалось, что он не угадал.
— Хитрец! — насмешливо сказал голос после долгого молчания. — Меня ты переиграть можешь, но себя — никогда.
Порыв ветра ударил в спину так, что Гермес едва не упал. Двойники Гекаты рассеялись, и в центре храма осталась только она, на полу, сжавшаяся в комок от холода. Неизвестное божество знало, куда бить, и Гермес не устоял, он просто не мог смотреть на Гекату в таком состоянии, он бросился к ней, подхватил на руки и охнул, опускаясь на колени под весом её тела. По его рукам струился ихор, прохладным вязким золотом собираясь в лужу на полу, Геката не дышала.
— Нет... нет, — прошептал он, коснувшись её лица и оставляя на нём отпечаток крови. Это было выше его сил, это был самый страшный кошмар, который он когда-либо видел. Гермес прижал её к себе и поднял взгляд вверх. — Это не она! — закричал он. — Это неправда! Я оставил её в храме Мойр! Ты лжёшь!
— Ты оставил её, — ответил голос, — ты предал её ради высшей цели, это ловушка твоего сознания — не моя. Ты винишь себя в этом, а я всего лишь возмездие, следующее за чувством вины...
— Немезида! — выдохнул Гермес, и Геката тут же растворилась в его руках вместе с лужей крови. — Проклятье! Зачем я тебе?
— Твоя вина привлекла меня, — голос раздался ближе, чем прежде, и сама богиня сформировалась из лунного света рядом с ним. Древние божества казались Олимпийцам прекрасными созданиями, Немезида была одной из них, но Гермес не строил напрасных иллюзий, за внешней привлекательностью и добрым лицом часто скрывался опасный монстр, способный убить в мгновение ока любого бессмертного. — И ты привлёк меня, — продолжила Немезида, — твои помыслы, твои стремления. Я чувствую в тебе зёрна страха, вины и неуверенности, и, если ты позволишь им прорости, если дашь им волю, они уничтожат тебя и всё, что ты любишь. Они уничтожат всё... Время на исходе. Спеши Вестник, и я последую за тобой, чтобы взять плату с тех, кто давно мне задолжал... Торопись, маленький хитрый бог...
...
— Гермес! Вестник! Эй! — кто-то с силой толкнул его в плечо. Гермес вздрогнул, вздохнул и открыл глаза, щурясь от яркого света.
— Твою ж семихвостую Гарпию! Напугал! — в ярком свете проступило лицо Диониса, следом за которым поочерёдно возникли Эос и Астрей.
— Что случилось? — Гермес принял протянутую руку Диониса и поднялся на ноги, голова раскалывалась, кожа блестела каплями ихора. — Где я?