Помню тебя наизусть (СИ)

В общем, так себе мероприятие. И присутствовать скучно, и пропустить нельзя. Я ведь решающий мяч забил. Герой!
Когда все это наконец закончилось, нам, как хозяевам, было велено проводить гостей. Можно подумать потеряются, бедняги, заплутают в наших школьных коридорах.
В общем, я попробовал слиться. Сначала пропустил вперед и чужих, и своих, потом задержался, сделав вид, что шнурки развязались. Потом получил кулак под нос от тренера:
— А ну-ка не отлынивай! Чемпион хренов.
— Понял, — уныло прокряхтел я и поперся следом за остальными.
В коридоре была толчея. Никто не собирался расходиться, все стояли и галдели, как стадо пингвинов.
Черт. Тут до вечера проторчишь, а у меня сегодня планы важные.
Я домой собираюсь вернуться. Затмение прошло, и я готов признавать свои ошибки. Всю ночь на неприятный разговор настраивался, слова правильные подбирал, готовился. Мне хотелось сначала переговорить с матерью, перед ней я чувствовал себя особенно виноватым, но здесь хотя бы понятно, что говорить. А вот как разбираться с Яной я представлял слабо. Она ведь теперь считает меня ревнивым придурком, который не слышит никого кроме себя любимого.
Вот почему у меня всегда так? Дров за пять минут наломаю выше крыши, а потом неделями разгребаю.
— Консультацию прогуливаешь, Белецкая? Как ни стыдно. — внезапно раздался голос Меньшова. Настолько громкий, что все услышали и обернулись, — Ирина Станиславовна по головке не погладит!
Я встал на цыпочки, пытаясь увидеть, что там происходит, и в противоположном конце коридора увидел Янку, выходящую из кабинета математики. Рядом с ней красовался Денис с такой довольной мордой, будто сметаны нажрался, и Ирка.
У меня в голове зазвенели тревожные колокольчики. Не к добру все это. И, как назло, стадо баранов забило весь коридор, так что не протолкнешься.
— Куда прешь? — гаркнул на меня верзила, когда я протиснулся мимо него, весьма неласково задвинув локтем.
— Иди в жопу, — прошипел я и дальше, с каждым мигом чувствуя, как нарастает беспокойство.
— Какая еще консультация? — буркнула Яна, намереваясь обойти этих придурков, но Левина преградила ей путь.
— Я же тебе письмо присылала. Ты разве не читала? — с глумливой улыбкой поинтересовалась Ира, — ах да…Ты ж не умеешь читать.
Меня будто с ног до головы облили кипятком.
Откуда она знается? Откуда?
От этих слов Янка начала стремительно бледнеть. Сжалась, в одно мгновение превращаясь в маленькую испуганную девочку, заметалась взглядом по молчаливой толпе, ища пути для отступления.
— Какая беда, а я и не знал, — с наигранным участием произнес Денис, по-дружески сжимая ее плечо, — Янчик, ну что ж ты так? Предупредила бы заранее. Я бы карточки подготовил, плакаты нарисовал. Слал бы тебе только голосовые письма.
— Зато понятно, почему ты вечно так долго тупишь, прежде чем ответить на сообщение, — ухмыльнулась Левина, — слушай, а ты как читаешь? Буквы знакомые ищешь? Или как Филиппок? ХВЕ-И-ХВИ —ЛЕ-И-ЛИ —ПЕОК-ПОК.
Все охренели. Молчали, жадно наблюдая за происходящим, а я еще слишком далеко чтобы вмешаться и остановить этот кошмар. И ни одного взрослого! Куда они все запропастились, когда так нужны?
— А я помню ее, — внезапно выкрикнул щербатый парень из другой школы, — она раньше у нас училась. У доски вечно мычала и заикалась.
Молчи, сука!!!
— Ага, Яночка у нас еще и за…за…заикается, когда нервничает, — тут же подхватил Меньшов.
— Блин, да уйди ты с дороги! — я оттолкнул здоровенного борова, у которого жопа шире вагона.
— Ты охренел? — пробасил он, но напоровшись на мой взгляд, отступил. Видать, там очень ярко светилось желание убивать.
— Я…я…
Она действительно не могла ничего сказать, и хоть большинство присутствующих молчало, но жидкие смешки все-таки раздались. Причем не только среди наших, но и среди чужаков.
Мне кажется, я кожей чувствую, как ей больно, плохо.
Она затравленно озирается, натыкается на меня взглядом, и земля уходит из-под ног.
Там столько горечи и разочарования, что меня буквально выворачивает.
 
Хочется орать, что это не я, что я ничего не говорил, но голос сел. Словно связки перерезали.
— Что такое? Яночка хочет заплакать? — Левина никак не хотела униматься и продолжала добивать растерянную Белецкую, — бедненькая. Сходи к психологу, пожалуйся. Может тебя в какую спецшколу отправят, для особо одаренных… Ай!
Это Катька Седьмова. Та, которую я всегда считал трусливой подхалимкой.
Она подлетела к Ирке, вцепилась ей в волосы и начала трепать.
— Заткнись уже! Дура!
— Ты что творишь? — завизжала Левина, а все вокруг оцепенели от неожиданности и смотрели на них с открытыми ртами.
— Отвали от Янки! — Седьмова швырнула свою бывшую подругу на пол, так что та откатилась на пару метров, демонстрируя всем розовые труселя под задравшейся юбкой.
Я все еще далеко. Из-за потасовки народ сгрудился еще плотнее, приходилось расталкивать силой, получая ответные толчки и злое шипение со всех сторон.
Мне нужно было добраться до Янки, пока еще был шанс спасти наши отношения, пока она окончательно не закрылась.
Белецкая первая пришла в себя. Зажала рот рукой и бросилась прочь, а Катька следом за ней:
— Ян, не слушай ее! Она идиотка завистливая!
Они вылетают из зала, я отстаю от них метров на десять. Проталкиваюсь сквозь последние ряды ротозеев, на ходу одним ударом валю паскудного Меньшова на пол, рядом со стонущей Иркой, и бегу дальше.
В этот момент из коридора, со стороны лестницы доносится дикий визг, от которого кровь стынет в жилах. Я выскакиваю из забитого людьми коридора, в одно биение сердца преодолеваю оставшееся расстояние и вижу картину, от которой сердце обрывается.
Янка лежит у подножья лестницы и не шевелится.
* * *
Когда Янка приходит в себя, нас в палате двое — я и мать.
Словно во сне вижу, как начинают дрожать длинные ресницы, потом глаза немного приоткрываются. Яна хмурится, пытается поднять здоровую руку, но не выходит — там капельницы.
Белецкая испуганно дергается, но тут же со стоном падает обратно на полушки.
— Яночка, — мать бежит к ней, а я не могу с места сдвинуться. Только смотрю на нее и задыхаюсь от облечения, от того, что она пришла в себя,
— Тише, тише, малышка, — мама аккуратно, но настойчиво укладывает ее обратно. — все в порядке. Не бойся.
— Где я? — надтреснутый голос царапает прямо по сердцу.
— В больнице. Ты с лестницы упала. В школе. Помнишь?
Яна замирает, по осунувшемуся лицу, понимаю, что вспомнила. И как упала, и что было перед этим.
— У тебя сотрясение. Рука сломана и сильный ушиб ноги, — спокойно перечисляет мать, стараясь не напугать ее, — но сейчас уже все в порядке. Идешь на поправку. Главное, что в себя пришла, а остальное заживет.
— Как я здесь оказалась? Я не помню.
— Ты упала, потеряла сознание. Макс вызвал скорую.
При упоминании моего имени Янка ежится, будто ей холодно.
— Мы с отцом приехали сразу, как узнали. Ты не переживай, он был тут постоянно, а сейчас к главврачу ушел, чтобы обговорить детали лечения.
Белка скованно кивает и тут же морщится от боли.
— Лежи спокойно, — мама усаживается на край койки, заботливо убирает прядь волос, падающую на лицо девушки, — Меньше дергаешься – быстрее поправишься.
— Хорошо.
— Хочешь чего-нибудь?
— Нет.
— Ты только скажи. Макса вон в магазин отправим. Он мигом сгоняет, — мать кивает в мою сторону.
Яна замирает, потом медленно поворачивает голову и, наконец, обнаруживает мое присутствие в палате.
Смотрит на меня долго, пристально, а я не дышу, придавленный ее взглядом. В нем ничего кроме лютого холода.
— Уходи, — сипит, и в голосе звенят слезы.
— Яна, — мама обеспокоенно хватает ее за здоровую руку, — успокойся.
— Уходи! — визжит Янка, — не появляйся здесь больше. Никогда!!!