Морской разбойник и торговцы неграми

— Смотри, пожалуй, какой легкомысленный! Сейчас только просил он смерти, а теперь просит жизни! Как тут угодить ему!
— О, пощадите меня и матросов моих. Это бесполезная для вас жестокость!
— Как бесполезная? Я получаю от этого корабль и груз негров.
— Боже мой! Боже мой! что делать! бедная моя жена и сын! — говорил Бенуа, плача горькими слезами.
— Хорошо! плачь, плачь себе! Я желал бы видеть кровавые слезы. О, и я также в моей жизни испытал жестокие мучения. Люди должны заплатить мне за то, что я терпел от них, кровь за кровь! Страдания за страдания.
— Но скажите ради Бога, разве я виноват в этом?.. Я никогда не делал вам зла.
— Тем лучше, страдания твои будут ужаснее.
— Капитан! Пощадите! Пощадите меня!
— Перестань горланить! Ты мне надоел право! Мне хочется отдохнуть, а потому замолчи или лучше я заткну тебе рот платком, это будет вернее.
Что он и сделал.
Потом он лег и заснул до тех пор, пока его безобразный прислужник Картаут, урод с курчавой головой, не разбудил его, сказав:
— Капитан! Берег виден.
— А! Черт возьми! В самом деле, а мне снилось, что негры жарили этого старого борова, — сказал Брюлар, выходя на палубу.
— Да ты чудовище, людоед! — глухо хрипел Бенуа.
Атаман вышел на палубу, увидел высокие, каменистые и красноватые горы, окружающие эту часть африканского берега, и с помощью зрительной трубы он заметил несколько шалашей негров при устьи Красной реки.
Бесполезно будет повторять все вышесказанное, достаточно будет заметить, что злобное намерение атамана, открытое несчастному Бенуа, было в точности исполнено с надлежащим успехом.
Утопленный негр, Кафрский переводчик... ничего не было забыто, только говорят, что когда Бенуа стал просить у атамана о последней милости позволить ему написать письмо к Катерине и Томасу и доставить его во Францию, а также дать еще раз поцеловать ему портрет его жены и венок из васильков, ею сплетенный, то атаман не только отказал ему в этом, но еще и посмеялся над ним.
Наконец в тот же самый вечер Брюлар перешел на взятый им корабль «Катерина», а управление разбойничим судном поручил своему помощнику Кривому.
Груз его состоял из пятидесяти одного негра, купленных шкипером Бенуа, не считая Атар-Гюля, и двадцати трех больших Намаков, полученных им в обмен за господина Бенуа и матросов «Катерины», эти негры были также закованы в железо и посажены на его судно...
В точности неизвестно, что случилось с Бенуа и его матросами, только один из разбойников, служивший при этой экспедиции переводчиком, рассказывал своим товарищам, по возвращении, что вся деревня малых Намаков, мужчины и женщины, дети и старики сбежались на берег, были вне себя от радости, и указывая на матросов Бенуа и на несчастного шкипера, связанных и лежащих на земле, пели поглаживая себе брюхо:
«Мы похороним их тут, в нашей утробе, это будет славная могила для белых людей, мы похороним их тут, и принесем в жертву глаза их и зубы великому Томав-Ову (идолу)».
— Ну, теперь, — сказал атаман Брюлар, — пойдем к острову Ямайка и если из сотни негров останется у нас хотя бы тридцать в живых по две тысячи франков за штуку, то это будет для меня золотая сделка, чистый барыш. — И потом, как всегда, он ушел в свою каюту, и заперся там на ключ, сказав разбойникам:
— Того из вас, кто осмелится войти ко мне раньше завтрашнего утра, я швырну в море за борт!
Что он делал там в взаперти каждую ночь? Для чего такое уединение? Зачем свеча горела там беспрестанно?
Этого не знал никто из разбойников.
  
ГЛАВА X
 
В трюме
 
Атаман Брюлар велел перевезти на корабль «Катерина» все свои вещи и мебель: стол, запачканный салом и вином, старый сундук, в котором ровно ничего не было, синюю разорванную грязную рубашку, толстую дубину и оловянную кружку с ромом.
Войдя в каюту несчастного шкипера Бенуа, он был приятно удивлен богатством, там находившимся. Во-первых он взял соломенную шляпу и надел ее себе на голову, потом оделся в шкиперскую куртку и панталоны, правда все это было для него очень узко, очень коротко, за то он и осыпал проклятиями и ругательствами прежнего хозяина этих вещей. Но он не думал о щегольстве и довольствовался тем, что нашел. И на другой день утром, встав с постели и одевшись перед зеркалом в новое свое платье, сказал:
 
— Какой молодец я стал теперь, черт возьми! Ни что так не меняет наружность человека, как платье!
Потом он с аппетитом позавтракал куском трески, ломтем голландского сыра и тремя кружками водки, а после того спустился под палубу, чтобы осмотреть негров; со вчерашнего дня большие Намаки были несколько забыты, покинуты, но что делать! В продолжение этого времени случилось столько важных происшествий, что право некогда было думать о них.
А потом около полудня атаман Брюлар спустился под палубу, весьма просторно устроенную для помещения негров. Свет проходил туда сверху сквозь решетчатое окно.
Брюлар начал осмотр своего корабля с правой стороны.
О, тут находились только одни ребята, бедные и слабые творения, служащие можно сказать мелкой ходячей монетой в этом торге человеческим мясом. Эти черные ребятишки играли тут точно так же, как будто бы они были на цветущих и тенистых берегах Красной реки, в родной стране своей.
Брюлар прошел мимо и нечаянно придавил своей ногой в темноте одного ребенка, который испустил пронзительный крик.
— Зачем ты суешься мне под ноги, проклятый африканский поросенок, — сказал Брюлар.
И он продолжал идти дальше под палубой корабля, будучи весьма недовольным этими негритятами, которые плохо идут в продажу... Но когда он дошел до отделения больших негров мужского пола, то улыбка удовольствия показалась на губах его.
Это были все здоровые и сильные люди, крепкого телосложения. А потому атаман с жадным любопытством осматривал их широкие плечи, жилистые руки и ноги, и хотя они были все скованы, однако же нельзя было сомневаться в их силе, ибо они были здоровы и молоды. (Старшему из них не было и тридцати лет от роду.)
Эти взрослые негры не подражали счастливой и простодушной беспечности ребят, ибо они лучше понимали свое положение.
Некоторые из них сидели неподвижно, повеся голову на грудь, и потупив в землю мутные и бессмысленные глаза.
Другие ломали себе руки, скрипели зубами и выли.
Иные старались проглотить свой язык и тем задушить себя, род смерти, как говорят, довольно обыкновенно употребляемый у диких.
Другие лежали в растяжку на полу и в бешенстве и отчаянии бились ногами, тщетно стараясь разорвать свои оковы.
Наконец некоторые из них, а эта была большая часть, лежа на боку спали тревожным сном, мечтая об отечестве своем, и даже радость и удовольствие выражались на лицах многих из спящих.
Между прочим Атар-Гюль, молодой негр с курчавыми волосами, улыбался во сне, волнуемый воспоминанием о родине своей и приятным призраком минувшего счастья. Бедный негр был так доволен своим сновидением!
— Я посмеюсь тебе передо мной, черный урод, — сказал Брюлар, которому досадно было видеть эту неуместную веселость, и ударом своей дубины он вдруг разбудил спящего.
Право жалко было смотреть на этого человека, недавно столь веселого, столь довольного, вдруг погрузившегося в мрачное безмолвие при виде своих оков и заливающегося слезами.
Ибо тогда он вспомнил о настоящем своем положении, и подобно прочим, чувствовал ужасный голод, потому что во время, тревоги их совершенно забыли и не кормили; Брюлар прошел к самому концу корабля, там были помещены женщины.
 
— А! а! — сказал атаман, — вот здесь-то сераль, черт возьми! Нужно посмотреть это хорошенько, Картаут, принеси-ка мне фонарь! — Крикнул он своему прислужнику, фонарь тотчас был принесен и Брюлар начал осматривать. Представьте себе около двадцати негритянок от семнадцати до двадцати двух лет, стройные, рослые, здоровые и полные молодые девушки, с красивыми лицами, прямыми и тонкими носами, высоким лбом, покрытым густыми длинными черными волосами, лоснящимися как воронье крыло. А какие глаза! Пламенные, сверкающие! Розовые губы, между которыми белел ряд жемчужных зубов.