От перемены мест... (СИ)

На ожоговом отделении я провела в общей сложности четыре дня, за которые только и делала, что спала, ела и смотрела телевизор. Каждый вечер приезжал Егор и уезжал, убедившись, что я уже крепко сплю. Пару раз ненадолго наведывался Леха и поднимал настроение чем только мог. Например, рассказывал, что грозит каждому из моих обидчиков. Я улыбалась и про себя потирала руки, пророча тем на редкость аморальных соузников.
Синяк конечно же сполз под глаза, и спитые чайные пакетики опять прописались на моей прикроватной тумбочке. Но то ли мне кололи какие-то странные обезболивающие, то ли во второй раз было уже не так обидно, глаза-щелочки не вызывали былого огорчения. Вообще все мое пребывание в этой палате было пронизано загадочным спокойствием и апатией. Тем не менее, копаться в себе и выяснять, чем они были вызваны, не хотелось вовсе.
В день выписки погода стояла по-осеннему дождливая. Серые облака нависали низко над городом, периодически проливаясь дождем, и до боли напоминали осень в родных местах. Я облачилась в привезенные Егором джинсы, лонгслив и кожаную куртку и стояла посреди палаты, упершись взглядом в окно. Со второго этажа сквозь крупные капли и подтеки воды было прекрасно видно, как желтеющие деревья то и дело теряют лишенные жизненных сил листья под натиском ветра и непогоды. Я попыталась провести аналогию с собственной жизнью, но, как ни старалась, не могла. Не романтик я, видимо.
Судя по всему, моя личная черная полоса подошла к концу, и на носу висела ее белоснежная сменщица. Впереди ждали работа мечты, семейное счастье со всеми вытекающими… Однако, на душе было неспокойно. И еще неспокойнее было от того, что причину собственного непонятного беспокойства выяснить не удавалось.
— Готова? — от бесполезного копания в себе меня отвлек вошедший Егор.
— Да. — просто ответила я и, развернувшись, пошла на выход.
Личных вещей у меня с собой не было, а одноразовые, предоставленные клиникой, остались на попечение уборщицы. Без сумочки в руках было жутко непривычно и все время казалось, будто чего-то не хватает. Наверное, так себя чувствует курильщик, твердо решивший избавиться от вредной привычки и недоумевающий, чем бы таким занять руки. Лично мне пришли на помощь задние карманы брюк.
Егор пристроился рядом и, приобняв меня за плечи, направлял в нужную сторону. Встреченные по пути медсестрички учтиво улыбались и желали скорейшего выздоровления. Я же желала поскорее оказаться дома, так что право раскланиваться в ответ предоставила Соболеву. С чем он, надо заметить, справлялся превосходно. Еще и успевал между делом рассказывать мне о назначениях врача. Лечебные предписания я пропускала мимо ушей, взяв за основу исконно русское "само как-нибудь заживет".
Улица встретила нас прохладой и запахами сырой земли и мокрого асфальта. Не самое приятное приветствие, но все же несравнимо лучше коктейля из больничной еды, медикаментов и спертого воздуха палат. Егор раскрыл над нами зонтик, а я напялила на нос очки, висевшие до этого момента на вороте футболки и поморщилась от вопиющего диссонанса. Благо машину жених оставил недалеко, и сверкать затемненными стеклами под дождем на потеху прохожим мне пришлось недолго. В не успевшем за короткое время остыть салоне я блаженно растянулась на полюбившемся сиденье и порадовалась тому факту, что Соболев нашел время забрать машину из сервиса.
Дорога до дома прошла в молчании. Егор, видя внезапно охватившую меня меланхолию, с разговорами не лез и растормошить не пытался: лишнее доказательство, что со спутником жизни я не ошиблась. За что огромное ему спасибо.
В квартире я все никак не могла найти себе места, как будто вошла туда в первый раз. Я то и дело перебирала вещи, слоняясь из комнаты в комнату и больше напоминала безмолвное привидение: ты живешь своей жизнью, оно — своей, но все же в твоих владениях кто-то присутствует.
Егор незримо ушел в сторону, давая мне заново освоиться на территории, и напоминал о себе лишь в те моменты, когда нужно было поесть или сменить повязки. Ах да, и приложить чайные пакетики.
 
— Тебе не обязательно сторожить меня. Если нужно, можешь ехать на работу. — обратилась я к Егору, сидящему напротив с тарелкой супа.
Он отложил ложку и поднял перебинтованные руки.
— Я на больничном. — пояснил он и хитро улыбнулся.
В ответ я рассмеялась и в порыве хорошего настроения съела всю тарелку. Такого аппетита у меня не было с тех пор, как я буквально за пару минут проглотила гору булочек сразу после того, как пришла в себя в больничной палате. Сейчас же казалось. что с того момента прошла вечность… Соболев это дело никак не прокомментировал, но я и так видела, что жених чрезвычайно доволен. Будто я была школьником, который без напоминаний сделал все домашнее задание, а не вполне себе взрослой женщиной.
Под вечер внезапно распогодилось, и Егор вытащил меня в парк. Идти с ним под ручку было умиротворяюще приятно. Гравий чуть слышно скрипел под подошвами кроссовок, а разноцветные листья, на которые я по-детски старалась не наступать, радовали глаз. Как в старые добрые времена мы болтали одновременно ни о чем и обо всем на свете, и если бы не бросающиеся в глаза повязки и очки на моем лице, можно было бы представить, что ничего плохого с нами не случилось.
У пруда Егор жестом фокусника вытащил пару кусочков хлеба и принялся крошить их местным уткам. Я с радостью включилась в забаву. Мы даже умудрились посоревноваться, кто точнее попадет птице в клюв. Нужно ли упоминать, что я с разгромным счетом проиграла? Зато утки остались довольны.
Дома, перед тем, как лечь спать, Егор включил какую-то глупую комедию, снятую в лучших традициях этого жанра, и два часа мы хохотали, лежа прямо в кровати: я искренне, а Соболев — слегка снисходительно. Уснула я в крепких объятиях жениха, который на жалобы, типа жарко и неудобно, не реагировал.
Складывалось впечатление, что Егор принялся наполнять наши будни простыми, приятными занятиями, лишь бы случившийся кошмар поскорее отошел на второй план и в меру сил забылся. Не удивлюсь, если, исчерпав все идеи, он спровадит меня на работу и загрузит парочкой "важных и неотложных" проектов. Ага, и надзирателя приставит, чтобы с чужими дядями и тетями куда попало не ездила, мало ли кто еще ему возжелает отомстить. Да и моих собственных неприятелей никто не отменял, хотя они в сравнении с Егоровскими и попроще будут.
Но, к сожалению, не всем его планам суждено было сбыться. И если бы кто-то поинтересовался моим мнением, то спонтанному семейному обеду со старшим поколением Соболевых я предпочла бы прогулки к уткам в любую непогоду и просмотр самых ужасных и скучных фильмов в самой неудобной позе, при всех включенных на максимум обогревателях, изнывая от жары, в обнимку с Егором. Под одеялом… Да я бы лучше вернулась обратно в больницу и круглосуточно отупело пялилась в потолок! Хотя против отца Егора я ничего не имела. Но вот его надменная, претенциозная любовница, с завидным упорством посягающая на большее, серьезно действовала на нервы. А они у меня с некоторых пор ни к черту…
То, что не выйти нам из дома в этот на удивление ясный осенний полдень, больше сгодившийся бы для поздней весны, я поняла по писклявому щебету, раздавшемуся в коридоре после того, как Егор впустил неожиданных гостей на порог. Как я уже успела заметить, визитная карточка Марины — являться к нам без приглашения.
Я тем временем стояла, склонившись над зеркалом в спальне, и наносила бафиком последние штрихи, призванные скрыть болезненный цвет кожи под глазами. Отек практически сошел, так что я уже могла себе позволить выйти в люди без обязательного аксессуара в виде очков с непроницаемыми стеклами. Через пару минут вошел Егор и с постным видом сообщил, что нас зашли проведать его отец и Мегера. То есть Марина.
 
— Какой приятный во всех смыслах сюрприз. — воздела я глаза к потолку и даже не попыталась смягчить это дело улыбкой.