Избранник смерти (СИ)

После упоминания погибшего Астафьева разговор сразу же сошёл на нет, а на наши лица наползли мрачные маски. Пусть я знал старика всего ничего, но за этот короткий срок он сумел завоевать моё уважение. Мне его будет не хватать. Однако моя жизнь на этом не закончилась. Она течёт дальше. И у меня теперь появилась ещё одна задача — надо постараться выполнить просьбу старика.
Пока же я вышел на поляну и почувствовал дежавю. Если бы вон там на земле была начерчена пентаграмма, а рядом лежала обезглавленная туша чёрного козла, то эта поляна жутко походила бы на ту, которую я встретил, только-только попав в этот мир. Однако на краю той поляны чернели обугленные останки какой-то сторожки, а здесь врос в почву небольшой бревенчатый домик с густой травой на покосившейся крыше. Мох, плесень и грибок покрывали влажные стены халупы, а за одним из двух мутных окошек плясало пламя то ли керосинки, то ли свечи.
— Это ещё что? — удивлённо выдохнул за моей спиной семинарист, уставившись на хату, выплёвывающую через печную трубу сизый дымок. — Неужто ещё одна отшельница в лесу завелась али отшельник? Небось обитатель этой хибары под прошлую ведьму заделываться станет, дабы доверчивых девок обирать.
— Свято место пусто не бывает.
— Да какое же оно святое? — возмутился Лука и сверкнул синими глазами, которые стали ещё больше выделяться на измождённом лице.
— Соглашусь. Ерунду изрёк. Но откуда здесь такой старый дом?
— Да мало ли по лесу каких сторожек раскидано? Нет в этом доме ничего удивительного, сударь.
— Дык может, попросимся переночевать? Не обязательно же в нем ведьма или другой дурной человек поселился. Вдруг внутри честные охотники или сборщики каких-нибудь трав? Или эти господа могут к Петрову побежать и к нам его привести?
— Всяко может быть, — задумчиво протянул семинарист, задрал штанину и скорбно глянул на распухшую щиколотку. — Но дальше я идти, увы, не смогу.
— Тогда поступим следующим образом. Вы пока тут постоите, а я подкрадусь к дому и загляну в окно. Проверю, кто там обитает. А уже потом будем решать, что делать дальше.
— Здравая идея, сударь, — одобрил парень и принялся палочкой счищать налипшую на подошвы жирную почву, поблескивающую в мистическом сиянии луны.
Я пересёк поляну, осторожно подкрался к окну домика и прильнул к мутному стеклу. Внутри обнаружилось что-то похожее на деревенскую избу. Возле дальней стены обосновалась могучая русская печь, а около окна сиротливо стоял сбитый из досок стол с чадящей толстой свечой. Её огонёк освещал дремавшего на широкой лавке чёрного кота и силуэт сидящей на стуле бабки. Последняя мастерила пряжу с помощью веретена. И кроме этой парочки, вроде бы, никого в хате не было.
Отлично! Бабка точно к Петрову не побежит. Она только в инфаркт может убежать. В полутьме её, конечно, особо не видно, но ей явно сто лет в обед. Так что можно возвращаться к смиренно ждущему меня Луке.
И пока я шёл к нему, то невольно проводил параллели между этой поляной и той, которая первой встретила меня в этом мире. Безусловно, эти два места были похожи. Но мало ли в лесу похожих мест? И пусть на этой Земле существует магия, однако даже она не способна соорудить из обгорелых брёвен целую избу. К тому же эта халупа совсем не новая. Она явно простояла на этой земле минимум полсотни лет.
— И кто там обитает, сударь? — взволнованно спросил семинарист и кивнул в сторону домика.
— Бабка какая-то. Думаю, она пустит нас переночевать, если только не испугается спать под одной крышей с мастером смерти.
— Мне стыдно вас об этом просить, Андрей, но не могли бы вы мне помочь? Нога совсем отказалась служить мне.
— Да, конечно.
Я обхватил парня за пояс и чуть ли не на себе потащил к халупе. Лука дышал мне в самое ухо и вдруг удивлённо проговорил:
— Сударь, от вас пахнет грязью и… всё. Вы будто не имеете своего запаха.
  
Глава 12
 
Немного поразмыслив над причиной пропажи запаха тела, я выдал вполне логичную версию:
— Видать, тому виной то, что мне выпало стать мастером смерти.
 
— Возможно, — кивнул Лука, задумчиво поглядывающий на меня.
— Это даже хорошо. Ежели разденусь, то собаки-ищейки не почуют меня, — вымученно улыбнулся я и нацепил затемнённые очки, которые каким-то чудом перенесли все невзгоды.
Мой кулак решительно постучал в дверь бабкиной халупы. И звук получился таким громким и раскатистым, что даже заставил недовольно каркнуть ворона, устроившегося на коньке провисшей крыши. За дверью же что-то упало, а затем послышались шаркающие шаги. Громыхнул засов и следом противно скрежетнули давно не смазанные дверные петли.
— Господи боже! — ахнул семинарист и отшатнулся, увидев длинноносую бабку с седыми волосами и затянутым бледно-голубым бельмом левым глазом.
— Везде вам бог мерещится, сударь, — укоризненно прошептал я, даже не вздрогнув при виде старухи, хотя та в пролившемся на неё лунном свете действительно выглядела так, что доведись мне быть охотником на чудовищ, то я непременно завалил бы её, спутав с какой-нибудь кикиморой. На её бледном морщинистом лице росли три лиловые бородавки, над верхней губой колосились седые завитки. Уши оттягивали блестящие тяжёлые медные серьги, а на плечах лежала побитая молью шаль, которая двумя крыльями свисала чуть ли не до колен, скрытых длинным цветастым платьем с десятком заплаток и грязных пятен.
Да и голос у бабки оказался под стать внешнему виду. Он был сиплым и вкрадчивым. Я как услышал его, так сразу понял, что она не закончит жизнь на высокой ноте.
— Один — белый, другой — рыжий. А где же чернявого потеряли?
— Не было никакого чернявого, — спокойно произнёс я, взяв на себя роль переговорщика. — Вдвоём мы в лесу заблудились и случайно наткнулись на ваш милый домик. Пустите нас переночевать? Мы вам заплатим. И обещаемся вести себя прилично.
Бабка широко осклабилась, продемонстрировав чёрные пеньки зубов, а потом насмешливо сказала:
— Ну, проходите, стало быть, гости дорогие. А ты, белобрысый, можешь зенки-то свои за стёклышками не прятать. Видала я таких, как ты на своём веку.
— Уважаемая, попрошу поуважительнее, — вступился за меня Лука. — Мой спутник — дворянин, а не какой-то мальчишка!
— Говорю как хочу. Мой дом. А не нравится… катитесь оба отседова! — гаркнула несносная старуха, уперев костлявые руки в бока.
— Нас всё устраивает, — заверил я её, успокаивающе сжал локоть семинариста и прошептал ему в ухо: — Нам всего-то несколько часов надо потерпеть её. Не будем же мы ночевать в лесу или выгонять из дома престарелую женщину? Тем более смирение — это добродетель, а вы, сударь, по каждому поводу гневаться начали. Вот, видимо, бог и послал вам испытание.
— Не похожа эта старушка на посланца божьего, скорее уж наоборот… — многозначительно недоговорил Лука, но в хату всё-таки вошёл, когда бабка посторонилась.
Внутри пахло травами, деревом и пыльными шкурами, которые разлеглись на утоптанном земляном полу. А от печи шло живое тепло. Сразу же захотелось залезть на неё и задёрнуть сальную занавеску, но старуха указала нам на отполированную множеством задов лавку и прохрипела:
— Жрать хотите?
— Попить бы чего, — произнёс я, не имея никакого желания есть еду, приготовленную узловатыми пальцами с цыпками и грязью под ногтями.
— Отвар у меня имеется травяной. Сейчас угощу вас, блуждальцы, — сказала бабка, запалила примус и поставила на него закопчённый чайник.
— Что-то я в вашем жилище не вижу икон, — неодобрительно протянул Лука и глянул на единственный стул, словно проверял не человеческой ли кожей он обит. Но тот был совершенно обычным: деревянным, с потёртой спинкой.
— А зачем они мне? Чтобы осуждающе пялились со стен? Для того у меня Черныш имеется. Вон он как глядит своими глазищами, — пробурчала старуха и поставила на стол две помятые алюминиевые кружки. А кот и правда весьма осуждающе поглядывал на бабку, точно говорил: на кой шут ты пустила в дом этих двуногих? Не дай бог, они нас обожрут. На меня же он особо не поглядывал, хотя обычно животные плохо реагировали на мою ауру смерти.