Вещи, которые мы не смогли преодолеть (ЛП)

«Ты продолжаешь говорить, что хочешь одного, а потом ведешь себя так, будто хочешь чего-то совершенно другого», — сказала она.
«Я знаю».
Это заставило ее замолчать.
Мне нужно было двигаться, поэтому я расхаживала перед столом, желая сохранить что-то между нами.
«Есть кое-что, чего ты не знаешь».
Ее пальцы забарабанили по рукам. «Ты собираешься просветить меня в ближайшее время, или мне придется распрощаться со всеми этими советами?».
Я запустил руки в волосы, провел одной по бороде. Я чувствовал себя потным и нервным. «Не торопи меня, ладно?».
«Я не собираюсь скучать по работе у тебя», — сказала она.
«Черт. Наоми. Просто дай мне секунду. Я ни с кем не говорю об этом дерьме. Хорошо?».
«Зачем начинать сейчас?» Она встала.
«Ты встречалась с моим отцом». Я выпалил эти слова.
Она медленно опустилась обратно в кресло.
Я снова принялся расхаживать взад-вперед. «В приюте», — сказал я.
«О Боже мой. Дюк», — сказала она. Осознание поразило ее. «Ты подстригал ему волосы. Ты нас познакомил».
Я их не знакомил. Наоми представилась сама.
«Когда умерла моя мама, он не стал разбираться. Он начал пить. Перестал ходить на работу. Попался за вождение в нетрезвом виде. Вот тогда Лиза и дедвушка приютили нас. Они тоже горевали. Для них пребывание рядом со мной и Нэшем не было каким-то болезненным напоминанием о том, что они потеряли. Но мой отец… Он даже не мог взглянуть на нас. Пьянство продолжалось и здесь. Прямо здесь, в баре, до того, как это место стало «Хонки Тонк».
Может быть, именно поэтому я его купил. Почему я почувствовал себя обязанным превратить это во что-то лучшее.
«Когда алкоголь перестал одурманивать его, он начал искать что-нибудь покрепче».
Так много воспоминаний, которые, как я думал, я похоронил, нахлынули на меня.
Папа с налитыми кровью глазами, царапинами и струпьями на руках. Синяки и порезы на своем лице, которых он не помнил.
Папа свернулся калачиком на полу кухни, крича о жуках.
Папа без сознания лежит на кровати Нэша, рядом с ним пустой пузырек из-под таблеток.
Я случайно взглянул на нее снизу вверх. Наоми сидела неподвижно, с широко раскрытыми печальными глазами. Это было лучше, чем ледяное безразличие.
«Он с полдюжины раз проходил реабилитацию, прежде чем мои бабушка с дедушкой выгнали его оттуда». Я запустила руку в волосы и схватилась за затылок.
Наоми ничего не сказала.
«Он так и не смог взять себя в руки. Никогда не пробовал. Нэш и я были недостаточной причиной для того, чтобы он держался. Мы потеряли нашу маму, но она не хотела покидать нас». Я с трудом сглотнул. «Папа? Он сделал выбор. Он бросил нас. Он просыпается каждый день и делает один и тот же выбор».
Она прерывисто выдохнула, и я увидел слезы в ее глазах.
«Не надо», — предупредил я ее.
Она слегка кивнула и моргнула в ответ. Я отвернулся от нее, полный решимости высказать все до конца.
«Лиза Джей и Дедушка сделали все возможное, чтобы у нас все было хорошо. У нас был Люциан. У нас была школа. У нас были собаки и ручей. Это заняло несколько лет, но все было хорошо. У нас все было в порядке. Мы жили своей жизнью. А потом у дедушки случился сердечный приступ. Опрокинулся, ремонтируя водосточную трубу на задней стороне дома. Умер еще до того, как ударился о землю».
Я услышал, как отодвинулся стул, и секундой позже руки Наоми обхватили меня за талию. Она ничего не сказала, просто прижалась к моей спине и не отпускала. Я позволил ей. Это было эгоистично, но я хотел ощутить комфорт ее тела, прижатого к моему.
Я сделал вдох, чтобы побороть стеснение в груди. «Это было все равно что потерять их снова. Так много бесполезных гребаных потерь. Это было слишком для Лизы Джей. Она не выдержала и расплакалась перед гробом. Этот безмолвный, нескончаемый источник слез, когда она стояла над мужчиной, которого любила всю свою жизнь. Я никогда не чувствовал себя более беспомощным за все свое чертово существование. Она закрыла ставни в сторожке. Задернула шторы, чтобы не было света. Она перестала жить».
 
И снова меня оказалось недостаточно, чтобы заставить того, кого я любил, захотеть продолжать.
«Эти занавески оставались закрытыми до тебя», — прошептал я.
Я почувствовал, как она прижалась ко мне, услышал прерывистое дыхание.
«Черт возьми, Наоми. Я же говорил тебе не плакать».
«Я не плачу», всхлипнула она.
Я подтащил ее к себе спереди. Слезы струились по ее прекрасному лицу. Ее нижняя губа задрожала.
«Это у меня в крови. Мой папа. Лиза Джей. Они не смогли договориться. Они потеряли себя, и все вокруг них вышло из-под контроля. Я исхожу из этого. Я не могу позволить себе вот так сдаться. У меня уже есть люди, которые зависят от меня. Черт, иногда мне кажется, что всему этому чертову городу что-то от меня нужно. Я не могу поставить себя в положение, когда подведу их всех».
Она медленно, прерывисто вздохнула. «Я могу представить, что бы ты чувствовал на моем месте», — сказала она наконец.
«Не жалей меня». Я сжал ее руки.
Она провела рукой под глазами. «Мне тебя не жаль. Мне интересно, как это ты не являешься еще большим скопищем травм и неуверенности. Вы с братом должны очень гордиться собой».
Я фыркнул, затем поддался желанию притянуть ее к себе. Я положил подбородок ей на макушку.
«Мне жаль, Наоми. Но я не знаю, как быть другим».
Она замерла, прижавшись ко мне, затем запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. «Ух ты. Нокс Морган только что извинился».
«Да, что ж, не привыкай к этому».
Ее лицо сморщилось, и я понял, какой гребаной глупостью было это говорить.
«Черт. Мне жаль, детка. Я засранец».
«Да», — согласилась она, героически шмыгая носом.
Я оглядел свой кабинет. Но я был мужчиной. У меня не было под рукой коробки с салфетками. «Сюда», — сказал я, подводя нас к дивану, где стояла моя спортивная сумка. Я выдернул из неё футболку и использовал ее, чтобы вытереть слезы, которые разрывали меня изнутри на части. Тот факт, что она позволила мне, немного облегчил им задачу.
«Нокс?».
«Да, Дэйз?».
«Я надеюсь, что когда-нибудь ты встретишь женщину, благодаря которой все это того стоит».
Я приподнял ее подбородок. «Детка, я не думаю, что ты это понимаешь. Если бы это были не ты и Уэй, то это никогда не был бы никто другой».
«Это действительно мило и в то же время по-настоящему запутанно», — прошептала она.
«Я знаю».
«Спасибо, что рассказал мне».
«Спасибо, что выслушала».
Я чувствовал себя… другим. Как-то светлее, как будто мне удалось раздвинуть свои собственные шторы или что-то в этом роде.
«У нас все хорошо?» — спросил я, запуская пальцы в ее волосы и заправляя их ей за уши. «Или ты все еще ненавидишь меня?».
«Ну, я ненавижу тебя намного меньше, чем когда начинала свою смену».
Мои губы изогнулись в улыбке. «Означает ли это, что ты была бы готова остаться? Клиенты любят тебя. Персонал любит тебя. И босс чертовски к тебе привязан».
Я был более чем привязан к ней. Держу ее вот так. Разговариваю с ней вот так. Что-то происходило у меня в груди, и это было похоже на фейерверк.
Она сжала губы и поднесла руки к моей груди. «Нокс», сказала она.
Я покачал головой. «Я знаю. Нечестно просить тебя быть рядом, когда я не могу быть тем, кого ты заслуживаешь».
«Я не думаю, что мое сердце в безопасности рядом с тобой».
«Наоми, последнее, что я хочу сделать, это причинить тебе боль».
Она закрыла глаза. «Я знаю это. Я поняла. Но я не знаю, как защитить себя от надежды».
Я приподнял ее подбородок. «Посмотри на меня».
Она сделала, как я ей сказал.
«Говори»
Она закатила глаза. «Я имею в виду, посмотри на нас, Нокс. Мы оба знаем, что это ни к чему не приведет, но мы все еще буквально вплетены друг в друга».
Боже, мне нравился ее причудливый словарный запас.
«Я смогу какое-то время напоминать себе, что ты не можешь быть со мной. Но рано или поздно я начну забывать. Потому что ты — это ты. И ты хочешь заботиться обо всех и обо всем подряд. Ты купишь Уэйли платье, которое ей понравится. Или моя мама уговорит тебя поиграть с ней в гольф по выходным. Или ты принесешь мне кофе, когда я больше всего в нем буду нуждаться. Или ты снова ударишь моего бывшего по лицу. И я забуду. И я снова буду влюбляться».